Глава 1 Проблемы с головой

— Девушка, это ваше? Статный черноволосый мужчина в тёмном костюме протягивал мне на раскрытой ладони летучую мышку. Прехорошенькую, из серебра и с глазами-гранатами. Я хотела было уже сказать нет, но какая-то внутренняя сила подтолкнула прямо к незнакомцу, будто немо приказав забрать хорошенький кулончик. Пальцам тут же стало горячо. Тоненькая цепочка обвила их словно змея. — Нет, не моё… — всё же начала я. — Ваше. Я видел, как выпало из сумочки, — настойчиво сказал мужчина, и от меня не укрылось, как в карих глазах мелькнули красноватые искорки. На мгновение дышать стало тяжело, краски померкли — остался только этот гипнотизирующий взгляд. — Алина! — кто-то крикнул сзади. Наваждение развеялось, я быстро обернулась. Кому я понадобилась? В нескольких метрах резвились дети, и оказалось, что обращались вовсе не ко мне, а к девчонке с тоненькой русой косичкой, перехваченной розовой лентой. — Это не моё, — сказала я, вновь возвращаясь к незнакомцу, и… потеряла дар речи. Мужчина исчез. Так, словно никогда и не было. Я озадаченно хлопнула ресницами, потом зажмурилась. Нет, ну не может быть, чтобы привиделось! Кулончик-то вот он! А куда так можно было деться на игровой площадке, через которую я решила сократить путь, шагая с работы? Покрутив головой, я поняла, что собеседника не найти. Ну и ладно. Снова глянула на мышку. Гранатовые глазки завораживали. Да и мордашка была хорошенькая. Кто бы ни делал этот кулончик, толк в хулиганистых зверьках знал. — Ладно, разберемся, что с тобой делать, — тихо пробормотала я, отправив мышь в карман приталенного пиджака. Сделала несколько шагов, чтобы перейти дорогу, как тут же раздался визг тормозов. Белый джип несся прямо на меня. Я вскрикнула, попыталась рвануть к тротуару, но ноги будто приросли к асфальту. Паника захлестнула, сильный удар принес неописуемую боль, и меня тут же поглотила тьма. *** — Ох, что же это кровиночку нашу так угораздило, а как же мы теперь? Алиночка, что ж ты так… О-о-ой… Девочка бедненькая… Да что же это такое, как мы будем-то… Голос был женский. И совершенно незнакомый. Но страдал так искренне, что я даже сквозь пелену тумана и шума в голове насторожилась. Хотя бы по той причине, что назвать меня кровиночкой банально некому. В интернате как-то это не очень принято, знаете ли. Ближайшей родни никогда не было, пара-тройка друзей-знакомых, но голоса у них совсем на этот не похожи. Да что там, даже соседка теть Зина так не умеет. Я попыталась шевельнуться. Красная вспышка боли тут же прокатилась с ног до головы. — Ох… — сорвалось с губ. — Пан лекарь, она приходит в себя! — теперь в голосе слышалась радость. — Счастье-то какое! «Ну, допустим», — мысленно отметила я и осторожно приоткрыла один глаз. Яркий свет тут же заставил зажмуриться и выругаться. Боль оторопела от такого поворота дел и даже ушла на задний план. — Тише-тише, — проговорил кто-то приятным бархатистым баритоном. — Дорота, вы её напугаете. Прохладные пальцы легли на мои виски. Миг — словно из ниоткуда полилась сила, мягко стирающая весь дискомфорт. — Алина, посмотрите на меня, — сказал он мягко, и в то же время я поняла, что не ослушаешься. Чуть приоткрыла глаза. На этот раз такого яркого света не было, и я сумела разглядеть, что надо мной склонился потрясающе красивый мужчина. Возраст где-то тридцать-тридцать пять лет. Удивительно чистые голубые глаза, вот просто лазурное небо. Мужественные черты лица, такие… правильные, но в то же время ни капли не слащавые, как у нашего зама по маркетингу, на которого вешается половина отдела (та самая половина, которая женского пола). Светло-русые волосы такого тёплого, почти солнечного оттенка. Удивительно ласковые и в то же время сильные руки. А ещё белая одежда: халат как врачебный, только с какой-то неизвестной мне эмблемой на воротнике. И пахнет от него здорово: хвоей и какими-то травами. Как-то так успокаивающе, что хочется расслабиться, прикрыть глаза и свернуться клубочком. Так, стоп! Никаких клубочков! — Как самочувствие? — спросил он, неотрывно глядя на меня. — Нор… мально, — ответила я слишком хрипло, и тут же ужаснулась, потому что как этот скрипучий ужас может быть моим голосом? — Ну, про нормально это вы, моя панна, загнули, но прогресс на лицо, — улыбнулся он. — Алиночка, солнышко, мы так волновались, — затараторила стоящая рядом седоволосая женщина. — Уж всю надежду потеряли! Час-два-три… весь вечер, потом ночь, а ты всё лежишь и лежишь, бледная да, считай, не живая. Уж Вислава-то, проходимка этакая, разнадеялась, что ты в себя не придешь! А сестрицы её желтоглазые так на твои сокровища и смотрят, чуть ли зубами не клацают! Вислава… Сестрицы… Дорота… Так, определённо я этих людей не знаю. Но они знают меня. И даже по имени называют. Я чуть нахмурилась, пытаясь вспомнить, что произошло. Боже, меня же сбила машина! Но… место, где я нахожусь, на больницу совершенно не похоже! — Уж если бы не пан Шаленый, спасибо ему, то мы бы и не знали… — Дорота, тише-тише, — мягко остановил её мужчина. — Кажется, Алина хочет что-то спросить. Две пары глаз внимательно посмотрели на меня. — Да, — хрипло подтвердила я. — А вы, собственно, кто? Дорота охнула, прижала руки к щекам. Потом посмотрела на лекаря. В её глазах плескались лёгкая паника и страх. Шаленый чуть нахмурился, сложил руки на груди. Я переводила взгляд с одной на другого. Так, от меня явно ждали другой реакции. Но что есть, то есть. Внезапная амнезия может спасти вам нервы, а временами и жизнь. Главное, хоть чуть-чуть разобраться, что происходит вокруг. — Пан Шаленый, как же так… — тихо начала Дорота. — Что же с нашей девочкой произошло? Неужели эта змея Вислава… — Тихо, Дорота, — чуть нахмурился Шаленый. — Не переживайте раньше времени. — Потом посмотрел на меня: — Алина, что вы помните последнее? «Странного мужчину и кулон с мышью», — чуть не брякнула я. Но почему-то вдруг интуиция затопала ногами, давая понять, что не стоит этого говорить. — Ничего, — ответила я с проникновенной искренностью. — Всё во тьме, словно… словно… Нужное сравнение на ум не приходило, и я разумно умолкла, посчитав, что это будет лучшим доказательством: мозг немного повреждён, расскажите всё сами. Шаленому это явно не понравилось. Именно как состояние пациента, а не что-то другое. Вряд ли меня могли заподозрить в желании укрыть правду. А вот на Дороту было страшно смотреть. Разом будто глубже стали морщины, голубые глаза потухли, а плечи опустились. Почему-то захотелось встать, обнять её и сказать, что всё будет хорошо. Я сама удивилась возникшему желанию. Так, стоп. — Что со мной, пан Шаленый? — задала я самый главный вопрос. Он покосился на Дороту. Та только вздохнула: — Алиночка, ты вечером вчера заперлась в своей комнате… ну, после громкой ссоры с Виславой, твоей теткой. И начала колдовать. Гримуары летали по дому, за окном хлестал ливень, маленький Бецик не знал, где спрятаться. А потом всё как бахнет, сверкнет! Меня аж ослепило, а твою комнату наполовину разнесло! Мы с Войцехом кинулись к тебе — лежишь вся белая, без сознания. Привезли к пану Шаленому. Ты только пришла в себя. Я слушала и переваривала информацию. Так, колдовала. Бецик. Разнесло комнату. Боже, где я? «Наверно, умерла, — тут же услужливо подсказал мозг. — Жила-жила и бац! Нету! А это — жизнь после жизни!» Перспектива была странная, но… вполне возможная. Ну или я просто брежу. Ударилась головой и вот результат. Эх, не зря тёть Зина всегда говорила: «С головой шутить нельзя!» Голова, кстати, тут же отреагировала тяжестью и болью, давая понять, что надо отдохнуть. Я потерла глаза, потом зевнула. Дорота с беспокойством смотрела на меня. Шаленый не произнес ни слова, но по его лицу всё было понятно. — Алине надо поспать, — произнес он. — Мы придем попозже. Но в этот момент распахнулась дверь, и в комнату влетел ураган в красном платье, на высоких шпильках и идеальной укладкой золотистых локонов. — Вот ты где прохлаждаешься! Так, дама к сорока годам, но стремится выглядеть на тридцать. Макияжа столько, что хватит на двух Алин и третья ещё сможет приторговывать. Фигурка изумительная, но я даже в таком состоянии вижу корсет, утягивающий талию, и декольте до пупа, выставляющее напоказ грудь. Настоящую, интересно? — Пока я вынуждена заниматься организацией, ты здесь… — Вислава! — попыталась осадить нахалку Дорота. — Алина плохо себя чувствует! Девочка только… Ага, это та самая, с которой мы поругалась вчера. — Пан Шаленый, а посторонним можно посещать больничную палату? — спросила я, невинно хлопнув ресницами. — Какая я посторонняя? — взвизгнула Вислава. — Столько сил на тебя угробила, ночами не сплю, всё хозяйство на себе тащу… — Пресс не треснул? — поинтересовалась я. Потоки возмущений тут же схлынули. Теперь на меня во все глаза смотрели огромные янтарные глаза Виславы, густо обведённые подводкой. Да уж, а вот визажиста надо себе найти получше. — Что? — тихо уточнила она. — Пресс, — невозмутимо уточнила я. — То, что между грудью и местом, где у вас заканчивается декольте. Если он слаб, то, конечно, гору дел на себе не утащишь. Конечно, про декольте я приукрасила, но, когда мне хамят неизвестные дамочки, всё воспитание куда-то девается. — Да как ты смеешь?! — Вислава кинулась ко мне с однозначным намерением вцепиться в волосы. Но тут какое-то зеленое свечение обхватило её петлей за талию и приподняло над полом. — Панна Каторжинская, вы забываетесь, — сказал Шаленый таким ледяным тоном, что даже у меня по спине пробежали мурашки. Вислава бросила на него полный ненависти взгляд, дёрнула ногой — туфля на шпильке тут же упала на пол. — Вы слышали, как она со мной разговаривает, малолетняя хамка! — Потому что ты первая начала, — тихо сказала Дорота. — А ты всё время её прикрываешь! — накинулась на неё Вислава. — Вот выясню, кто за всем этим стоит, выгоню из дому! Та немного сжалась. Но при этом во взгляде всё равно читалось неодобрение. А мне стало обидно за седовласую женщину. Во всяком случае она отнеслась ко мне очень неплохо. И это чувство даже перебило шок от увиденного. Ведь сопоставить с законами физики висящую в воздухе Виславу со странной зеленой петлей на талии у меня пока не получалось. — Дорота, напомни, а кому принадлежит наш дом? — мягко уточнила я. Выстрел наугад. Если мы вдруг в приживалках у тётушки, то всё сложно. Но если что — сошлюсь на проблемы с головой. Мне можно. — Тебе, Алиночка, как единственной наследнице своего покойного отца, — тихо сказала Дорота. Есть! Новый взгляд Виславы был бальзамом на душу. Злобненький такой. Отлично. Нечего тут хозяйничать тогда. — Пан Шаленый, — ласково обратилась я. — Что-то голова болит… Он понял без слов. Вислава оказалась на полу, быстро надела туфлю и жутенько зыркнула на меня. Я улыбнулась медовой улыбкой, хоть и не исключила, что ночью меня могут прийти душить подушкой. — Панна Каторжинская, прошу вас покинуть палату, Алине необходим отдых. Та не осмелилась перечить лекарю и, выпрямившись струной, гордо цокая каблуками, вышла прочь. — Я приду позже, Алиночка, — пообещала Дорота и тепло улыбнулась, в уголках глаз появились морщинки-лучики. — Что тебе принести? Сонливость подкралась на мягких лапах, обнимая подобно огромному коту. — Принести? — сонно повторила я и брякнула: — Блинчики. Она удивлённо моргнула, но потом кивнула. — А теперь спать, — прозвучал голос Шаленого, и прохладная ладонь легла мне на лоб, погружая в сладкий сон… …Кто-то настойчиво стучал в окно. Да так, с остервенением. Я раскрыла глаза и уставилась в потолок. Правда, ничего не увидела, ночь давно. Только из окна, находящегося возле кровати, льется свет звезд и луны. И грохот. — Алина! Алина, открой! — сердито пищал кто-то. — Кузяк тебя за ногу! Я же свалюсь! А-а-а! Сама не понимая почему, я кинулась к окну, открыла защелку, и тут же со свежим ночным воздухом в комнату ворвался какой-то крылатый комок. Комок верещал неприличными словами и тормозил по покрывалу. Я судорожно схватила его. Комок замер, а потом… полез обниматься. — Алина! Алиночка! Эти изверги не пускали меня, говорят, никаких животных! Сами они животные! Я фамильяр, я… Пока он безостановочно трещал, я сидела и осознавала. Первое: я обнимаюсь с летучей мышью. Большой. Размером с кота. Второе: мышь трындит. Много. Третье: я всё-таки сошла с ума. А-а-а-а! — Чего орёшь?! — Мышь с перепугу откатилась в сторону и подозрительно посмотрела на меня красными глазками. Во тьме зрелище было ещё то. Я закрыла рот, моргнула, снова открыла. — Только не говори, что не узнаешь меня, — тихо произнесла мышь, пятясь к быльцу кровати. — Не узнаю, — признала я. — Да и вообще первый раз вижу, чтобы летучие мыши говорили с людьми. — Мыши и не говорят, — вдруг рассердился мой визави, — а фамильяры очень даже! Алина, это же я, Бецик! Тишина. Звук судорожно щелкающих извилин. Результат: ноль. Хотя… Дорота говорила что-то про Бецика. Следовательно, вот он… такой. Собственной персоной. Тот, который не знал, куда спрятаться, когда я колдовала. Уже ближе, но всё равно всё сложно. — Когда Шаленый говорил, что ты потеряла память, я думал, что это для запугивания пиявок-родственников. Но, кажется, всё ой как плохо, — задумчиво изрек он и снова подобрался ко мне. — Так, давай вспоминай. Тебя зовут Алина Альжбета Каторжинская, двадцати трёх лет от роду, невинная. «Очень даже винная!» — чуть не ляпнула я, но вовремя прикусила язык. В конце концов, когда тебе ещё биографию расскажет такой… необычный собеседник. К тому же эти знания сейчас необходимы. — Единственная наследница могущественного ведьмака Анджея Каторжинского, ныне покойного. Точнее, пропавшего без вести, но уже век нигде не появлявшегося, потому официально считающегося покинувшим нас. Я закусила губу. Так, информация интересная. С одной стороны, хочется бегать и орать: «Какая ведьма? Вы тут все бренькнулись?», с другой — со мной говорит летучая мышь. Поэтому, кто тут бренькнулся, — это очень хороший вопрос. — Алина, мне не нравится выражение твоего лица, — авторитетно заявил Бецик. — Мне сейчас много чего не нравится, — призналась я. — Но об этом потом. Скажи мне, Вислава… она… — Такая гадина, — тут же пожаловался Бецик. — Так бы и проредил ей патлы, но ты не разрешала. — Да ну? — искренне удивилась я. — Так люблю родственницу? Бецик озадаченно моргнул. — Терпеть не можешь. Но ты ж у нас всегда такая вежливая, тихая. Мухи не обидишь, даром, что ведьма. Вот и всегда просила меня на эту кобру не гадить… не ставить её в неловкое положение. Хм-хм, теперь понятна реакция Виславы на мои слова. Если Алина была робкой девочкой, то даже такое замечание сломало шаблон. Ладно-ладно, разберемся. Обижать себя не дам. — А она у нас на каких правах живет? — На правах того, что всё своё наследство промотала, а твой отец тогда пожалел её. Хоть и кругом его боялись, но с родными он всегда был добр, — заметил Бецик. — А его не стало, так Вислава вовсе охамела. Ещё притащила своих сестер по обряду, у-у-у, выдры, я бы их… — Успеется, — решительно сказала я. Бецик снова подозрительно посмотрел на меня. — Алин, а ты хорошо головой приложилась. Теперь ясно, почему Вислава верещала на всю лекарню. Я-то значения не придал, но теперь понимаю. — Ты мне дальше давай, — нетерпеливо перебила я. — Про Дороту, про Шаленого, про колдовство. — Да что тут… Дорота служит в доме давно, ещё при дедушке твоём была. Домоправительница. Любит тебя, как родную. А Шаленый — хороший лекарь, уважаемый пан. Вот тебя к нему сразу и повезли. — А насколько безопасно мне появляться в доме? Бецик позабыл, что говорил. Только возмущённо взмахнул крыльями. — Ну ты скажешь! Это пусть они тебя опасаются! Неплохо бы. Но, судя по всему, это просто утешение. Так как он сам сказал, что Алина была «тихая». — И ты не забывай, что там же Дзяды, а потом Выданье! — вдруг занервничал он. — А там хочешь не хочешь, надо быть в форме! Час от часу не легче. — А… — начала было я, но по коридору раздались шаги. — Божечки-мышечки, меня не должны тут видеть! — Бецик в панике заметался по кровати. — А-а-а, спасите! — Да тихо ты! — шикнула я и, ухватив его за шиворот, сунула под покрывало. Он пискнул и попытался возмутиться, но я тут же кинула сверху подушку. Дверь тихонько приоткрылась, бледно-золотистый свет просочился сквозь щель между полом. — Алина, вы не спите? — шепотом спросил пан Шаленый. — Сплю, — невозмутимо отозвалась я. Вообще, просто обожаю этот вопрос. Спящий человек на него попросту не ответит, а неспящий… ему задавать вопрос не очень-то разумно. — И говорите во сне? — ни капли не смутился лекарь и бесшумно вошёл в палату. — Прошу прощения, но я услышал, что вы с кем-то разговариваете. — С... сама с собой, — выкрутилась я, глядя, как над ладонью Шаленого появился светящийся голубой мотылек. Мягкое сияние рассеяло тьму не хуже ночника. — Если пациента тянет на разговор с умным человеком, то это замечательно, — улыбнулся лекарь и сел на стул, стоявший неподалеку. Я заметила, что он рассматривает меня. Спокойно, без каких-либо липких намеков, но в то же время с интересом. И, кажется, немного растерялась. С одной стороны, приятно, что на тебя так смотрит весьма симпатичный мужчина, с другой… я его совсем не знаю, а мы одни в тёмной комнате. Дура ты, Алина! Он же врач! Смотрит на тебя, как на пациента, а не на девушку! Хотя что-то подсказывало, что и немножко как на девушку тоже. — Алина, вам очень трудно с ними жить? — вдруг ошарашил он вопросом. Под покрывалом завозился Бецик, тыкая меня лапами в бедро. Я легонько дёрнула его, чтобы не пихался. — С кем? — на всякий случай уточнила, понимая, что перед лекарем разыгрывать дурочку особо не получится. — С вашей семьей. Особенно после смерти отца. Да уж, ну и вопросец. И до смерти-то не знаю, как жилось! Однако выбирать не приходилось, к тому же сейчас правда убедительнее любой лжи. — Может быть, я и могла бы что-то сказать, но я действительно не помню ничего, пан Шаленый. Совершенно. Он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди и задумчиво поглядывая на меня. — Я вижу, что вы не врёте. Но всё же надеялся на прогресс. О как. Бецик замер, и я устроилась поудобнее, подоткнув подушку. — А когда память вернется, кстати? Шаленый помрачнел. И это мне совсем не понравилось. Если на тебя так смотрит врач, то или ты совершенно здоров, или уже умер. Одно из двух. Судя по тому, что я дышала и думала, вариант первый. Но при этом есть что-то, от чего лекарь не в восторге. — В том-то и загвоздка, что вы целиком и полностью здоровы, Алина. Что именно с памятью — определить сложно. То ли удар повлиял, то ли что-то было в заклятии, которое вы читали вчера. Если вспомнить его, то дело пойдет веселее. Здрасьте, приехали. Замкнутый круг. — Ясно, — кивнула я, прикидывая, как глубоко вляпалась. А получается, что очень глубоко. — А когда меня отсюда выпустят? — Это не тюрьма, Алина, — чуть нахмурился Шаленый, явно задетый моими словами. — Простите, я не хотела вас обидеть, — искренне повинилась я. — Так когда? — Завтра, — огорошил он ответом. Несколько минут я сидела молча, соображая. Лекарь же тихо встал, пожелал спокойной ночи и покинул помещение. — Завтра… — эхом повторила я. — Пусти! Пусти меня! Пи… — донеслось из-под покрывала. Я спохватилась и помогла Бецику выбраться. Тот махал крыльями, перебирал лапами и непрерывно пыхтел. В пыхтении явно крылись зашифрованные ругательства, характеризующие меня как очень плохую ведьму, отвратительную хозяйку и безалаберную пациентку. — Ну ладно-ладно… — Я сгребла фамильяра в объятья и прижала к груди. — Не верещи. Сам сказал, что тебя не должны видеть! — Но это же не повод меня придушить! — Ну… — Так! — Бецик для убедительности ещё раз подрыгал лапой. — Завтра домой — это хорошо. У нас дел невпроворот. Во-первых, надо выяснить, можешь ли ты колдовать. Во-вторых, проследить, чтобы Вислава не устроила какую гадость, с неё станется. В-третьих… — А как проверим с колдовством? — задала я самый важный вопрос. — О, ну это не так сложно, — отмахнулся крылом Бецик. — Спросим для начала Басю. Как гримуар он грамотный, откроет нужную страницу. Гримуар Бася? У меня что, всё на «б», что ли? Ладно, переживем, это же не на «х». — А потом… Выданье же, и придется обороняться по полной. — Бецик… — Я поймала за крыло топтавшегося рядом фамильяра. — Я знаю только одно значение слова «выданье». Ну-ка скажи, что я должна буду сделать? Он посмотрел на меня так, будто я спросила, зачем летать летучим мышам. — Алина, не пугай меня. После Дзядов ты должна будешь выйти замуж за одного из претендентов на руку наследницы рода Каторжинских и предстать перед Князем Претемных.