Глава 3 Анатомия пустоты

Сознание возвращалось медленно, тяжёлыми, рваными толчками. Сначала звук - мерное попискивание аппаратуры, ритмичное, как сердцебиение механического зверя. Потом запах - стерильная чистота, спирт и едва уловимая сладость чего-то цветочного, навязчивого, от чего захотелось чихнуть. И наконец - боль. Тупая, пульсирующая в затылке, и острая, режущая в боку при каждом вдохе. - Жив, - прохрипел я, открывая глаза. - Какая досада. Белый потолок. Белые стены. Белое одеяло до подбородка. Рай для дальтоника или палата в частной клинике. Судя по запаху денег, который не могли перебить даже антисептики, - второе. Тут пахло не выздоровлением, а счетами. Длинными, как моя родословная. - Очнулся, голубчик? - раздался скрипучий голос справа. Я повернул голову - рывок боли прострелил шею, но я сдержал стон. В кресле у окна сидел пожилой мужчина в безупречно белом халате. Тонкие губы, глаза-рентгены, которые, казалось, просвечивали меня насквозь. В руках - планшет, на экране - какие-то графики, похожие на кардиограмму. Или на биржевой индекс. В моём состоянии разницы нет. - Где я? - спросил я. Голос прозвучал как у давно не курящего, который внезапно выкурил пачку «Житан» без фильтра. - Частная клиника «Бельвю», под Марселем, - ответил доктор, не отрываясь от записей. - Вас доставили три дня назад. Состояние было критическим: контузия, множественные ушибы, перелом двух рёбер, сильное истощение и лёгкое сотрясение мозга. Сейчас, судя по динамике, вы будете жить. Вопрос - насколько качественно. - Три дня? - я попытался сесть. Рёбра отозвались такой болью, что я замер, закусив губу до крови. Металлический привкус - хоть что-то знакомое в этом стерильном аду. - Я потерял три дня? - Семьдесят два часа, если быть точным. Вы спали большую часть времени. Ваш организм, знаете ли, не резиновый. Даже у частных детективов есть предел прочности. - Откуда вы знаете, что я частный детектив? - огрызнулся я. Рефлекс. Профессиональная деформация - когда больно и страшно, хамишь. Доктор поднял бровь - видимо, оценил. - У вас в кармане было удостоверение. И пистолет. Хотя последний мы изъяли до приезда полиции. Полиция, кстати, хочет с вами поговорить. - Успеют. - Я откинулся на подушку, пытаясь унять дрожь в руках. - Что ещё? - Характер у вас, месье, - сказал доктор, сверля меня взглядом, - отвратительный. Это хороший признак. Значит, мозг не повреждён. Или повреждён, но не та его часть, что отвечает за вежливость. - Я восприму это как комплимент. - Воспринимайте как хотите. Доктор поднялся, поправил халат. На бейдже было выбито: «Доктор Лоран, нейрохирург». Лоран - распространённая фамилия во Франции. Как и Делакруа. Как и боль, от которой нельзя спрятаться. - Отдыхайте, месье. Вам нужно набираться сил. - Он направился к двери, но на пороге остановился. - И да... женщина, которая была с вами в доке... мне очень жаль. Дверь закрылась. Я остался один. Внутри разрасталась черная дыра. Мира. Её пустые глаза. Её механический голос. Взрыв. Я закрыл глаза, пытаясь восстановить картинку. Она стояла в круге света. Потом - люди в чёрном. Потом - огонь. - Мира, - прошептал я в пустоту палаты. - Что они с тобой сделали? Ответом было только пиканье аппаратуры. Полицейские пришли через час. Двое - мужчина и женщина, оба в серых костюмах, с усталыми лицами людей, которые видели слишком много трупов и слишком мало правды. Женщина держала планшет, мужчина - блокнот. Классический дуэт: «хороший коп и плохой коп», только оба выглядели так, будто хотели домой. - Месье Делакруа? - начала женщина. - Он самый, - я приподнялся на подушке, стараясь не морщиться от боли в рёбрах. - Если вы по поводу штрафов за парковку, то у меня есть алиби. Мужчина хмыкнул. Женщина не оценила. - Вы были в порту Марселя три дня назад. Док номер семь. Взрыв, пожар. Двое погибших. Вы - единственный выживший. - Мне повезло, - сказал я. - Везение тут ни при чём, - вмешался мужчина. - Вы были в эпицентре взрыва. Такое не переживают просто так. - Я тяжёлый на подъём. Они переглянулись. Женщина вздохнула. - Месье, мы не хотим усложнять. Просто расскажите, что вы там делали. - Встречался с клиентом. - С кем именно? - Не могу сказать. Конфиденциальность. Мужчина открыл рот, чтобы возразить, но женщина остановила его жестом. - В порту погибла женщина. Её тело... сильно обгорело. Мы нашли документы на имя Мира Лоран. Вы знали её? Я сжал одеяло. Пальцы побелели. - Нет. - Вы уверены? - Я бы запомнил женщину по имени Мира. - Я посмотрел ей прямо в глаза. - В моей работе много клиентов. Имена часто забываются. Она смотрела на меня долго. Оценивающе. Профессионально. - Ладно, - сказала она наконец. - Если вспомните что-то важное - звоните. Она протянула визитку. Я взял. «Комиссар Сильви Дюпон». Телефон. Электронная почта. Ничего лишнего. Когда они ушли, я сжал визитку в кулаке, потом разжал. Она была мятой, но читаемой. - Мира Лоран, - повторил я вслух. - Значит, ты всё-таки не соврала про фамилию. Или соврала. Какая теперь разница? Ночью я не спал. Лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок и слушал, как за окном шумит марсельский ветер. Где-то кричали чайки - даже ночью они не замолкали. Наверное, тоже искали кого-то. В голове крутились обрывки. Тот поцелуй на мосту. Дождь. Вкус шампанского и обещание конца света. Потом - пустые глаза в ангаре. Потом - пламя. - Ты не могла погибнуть, - сказал я тишине. - Ты - агент. Ты - профессионал. Ты бы выбралась. Тишина молчала. На третью ночь я встал. Рёбра отозвались резкой болью, но я закусил губу и доковылял до шкафа. Мои вещи - порезанная куртка, джинсы, ботинки - лежали аккуратной стопкой на стуле. Денег не было. Пистолета - тем более. Полиция изъяла. Но на полу, под стулом, я нащупал что-то твёрдое, холодное. Ключ. Обычный стальной ключ от почтовой ячейки. На брелке - номер: 217. Я не знал, откуда он взялся. Я никогда не носил его с собой. Или носил, но забыл? В голове зашумело. Я закрыл глаза, пытаясь вспомнить. Картинки всплывали рваными кусками, как старый кинопроектор, который заедает. Мира. Наша последняя ночь перед её исчезновением. Мы лежали в постели, она - у меня на груди. Было поздно, я почти спал. А она гладила мою щеку и что-то шептала - так тихо, что я не разобрал. Потом - её пальцы, лёгкие, как крылья бабочки, засовывают что-то в карман моей куртки, висящей на стуле. «На всякий случай, любимый». Я тогда подумал - ключи от квартиры. Или от машины. Не придал значения. Дурак. - Ты оставила мне ключ, - сказал я пустой палате. - Знала, что пригодится. Знала, что я буду искать. Я сжал ключ в кулаке, чувствуя, как металл впивается в ладонь. Это был шанс. Послание из прошлого. Утром я подписал бумаги о выписке - «под подпись», сославшись на срочные дела. Доктор Лоран смотрел с сомнением, но не стал препятствовать. - Вы ещё не здоровы, месье Делакруа, - сказал он, протягивая рецепт на обезболивающее. - Два ребра сломаны, ушибы внутренних органов. Ещё неделя постельного режима как минимум. - У меня нет недели, - ответил я, застёгивая куртку. - Тогда хотя бы не стреляйте ни в кого. - Постараюсь. - И прекратите курить. - Я не курю. - Тогда не начинайте. Я вышел из клиники в серый марсельский рассвет. Воздух был влажным, тяжёлым, пах солью и рыбой. Где-то вдалеке гремел портовый кран. Я поймал такси. - В Париж, - сказал водителю. - Вокзал Монпарнас. - Это восемьсот километров, месье. - Я заплачу. Водитель пожал плечами и нажал на газ. Квартира Миры на Левом берегу встретила меня запахом пыли и запустения. Я открыл дверь своим ключом - тем самым, который она дала мне в первый месяц. За год здесь никто не появлялся. На полу - толстый слой грязи, на окнах - паутина, на стенах - пятна от сырости. Я прошёл в спальню, где мы когда-то любили друг друга. Воспоминание ударило в голову, как пощёчина. Вот она стоит у окна, лунный свет падает на её обнажённую спину. Я подхожу сзади, целую её плечо. Она смеётся - тихо, музыкально, как ручей. Потом поворачивается, смотрит на меня - в глазах чёртики, на губах - улыбка. «Раздевайся, детектив», - говорит она. - «У тебя пять секунд». - Идиот, - сказал я пустой комнате. - Ты влюбился в шпионку. Но тот секс был настоящим. И её крик - настоящим. И слёзы, когда она потом лежала у меня на груди и говорила: «Я боюсь, что когда-нибудь мне придётся уйти». Я тогда подумал - просто женские страхи. Глупец. Я сел на голый матрас, достал ключ с номером 217. - Где ты его взяла? Где ячейка? Вокзал Монпарнас. Мы провожали её подругу - Софи. Да, Софи, высокая брюнетка с короткой стрижкой, в кожаной куртке. Они обнимались у поезда, и Мира сказала: «Береги себя, сестрёнка». Подруга, которая потом исчезла вместе с ней. Рядом с автоматом с жвачкой были почтовые ячейки - для аренды туристам. Я вспомнил, как Мира бросила монетку, купила резинку и зачем-то отошла к ячейкам. Я тогда не придал значения. Теперь придаю. - Вокзал Монпарнас, - сказал я. - Ячейка 217. Вокзал Монпарнас. Толпа, шум, запах круассанов и выхлопных газов. Я пробился к закутку с ячейками - он почти не изменился. Тот же тусклый свет, те же ржавые замки. Номер 217 - в самом низу, на уровне пола, почти незаметный. Руки дрожали, когда я вставлял ключ. Замок щёлкнул, дверца открылась. Внутри лежали два предмета: небольшой запечатанный конверт и старая флешка - чёрная, без опознавательных знаков, как из военной лавки. Я схватил их и спрятал во внутренний карман куртки. Сердце колотилось как бешеное - так, что сломанные рёбра отзывались болью на каждый удар. В ближайшем интернет-кафе - дешёвое заведение с прокуренными столами, жирными клавиатурами и подозрительным типом в углу, который спал лицом в клавиатуру - я арендовал компьютер. Воткнул флешку. На ней был один видеофайл. Без названия. Без даты. Без всего, кроме маленькой иконки, которая обещала ответы. Я кликнул. На экране появилась Мира. Живая, настоящая, в той самой комнате, где мы были счастливы. Она выглядела уставшей, испуганной - под глазами круги, волосы растрёпаны, на шее - синяк, которого я раньше не замечал. Но глаза горели тем же огнём, что в нашу первую ночь. - Алекс, - начала она, и голос дрогнул. - Если ты это смотришь, значит, меня уже нет. Или я в большой беде. Она замолчала, кусая губы. Кровь выступила на нижней губе - она прокусывала её до крови, когда нервничала. Я помнил эту привычку. - Меня зовут не Мира, - сказала она после паузы. - Мира - это кодовое имя, которое они мне дали. Моё настоящее имя - Катрин Дюваль. Я - бывший оперативник Управления внешней разведки. Я сжал подлокотник кресла так, что ногти впились в пластик. Рядом завозился спящий тип, но мне было плевать. - Год назад мне дали задание: внедриться в твою жизнь и следить за твоим расследованием по делу «Феникс». Ты тогда случайно наткнулся на информацию, которая могла разрушить сеть торговцев оружием, связанных с высокопоставленными чиновниками. Моя задача была - отвлечь тебя, заставить бросить это дело. Я должна была соблазнить тебя и увести в сторону. Она сглотнула. По щеке скатилась слеза. - Но я не ожидала, что влюблюсь в тебя, - она усмехнулась сквозь слёзы. - Кретинка. Я нарушила все инструкции. Я хотела рассказать тебе правду, но они узнали. Меня вытащили из твоей жизни, стерли все следы. А теперь они хотят использовать меня снова - как марионетку. Они промывают мне мозги, ставят блоки, заставляют делать то, что я ненавижу. Я не знаю, сколько ещё продержусь. Она всхлипнула, провела рукой по глазам. - Они называют проект «Галатея». Это программа создания идеальных агентов с контролируемым сознанием. Я - одна из них, но не единственная. Нас много. Мы живём среди обычных людей, любим, работаем, а потом нас «включают» и заставляют делать страшные вещи. Если ты сможешь меня найти - адрес на обороте конверта. Это убежище, где я была до того, как меня схватили. Там есть улики, имена, всё. Но будь осторожен. Они следят. Они всегда следят. Она помолчала, и вдруг её лицо исказилось - боль, страх, любовь - всё смешалось в один комок. - Алекс... тот поцелуй на мосту был настоящим. Не задание. Я любила тебя. Я люблю тебя до сих пор. И если я уже не смогу быть с тобой - знай: ты был лучшим, что случалось в моей жизни. Экран погас. Я сидел, глядя на чёрное стекло, и чувствовал, как внутри закипает ярость. Холодная, вязкая, как смола. Меня использовали. Её использовали. Им плевать на наши чувства. На нас. Я перевернул конверт. На обороте чернилами - адрес: Лион, Старый город, улица Трёх Марий, дом 7. Я встал, сунул флешку в карман, конверт - туда же. Выходя из кафе, я налетел на спящего типа - он вдруг оказался на моём пути, хотя секунду назад храпел в углу. - Извините, - буркнул я. Он не ответил. Просто смотрел мне вслед. Я вышел на улицу. Париж дышал вечерней прохладой, где-то играла музыка, влюблённые парочки обнимались на скамейках. Нормальная жизнь. Которой у меня больше не будет. Я достал телефон, набрал номер такси. Надо ехать в Лион. Но на выходе из вокзала меня ждал сюрприз. У стены, прислонившись плечом, стояла девушка. Высокая, стройная, с короткой стрижкой цвета воронова крыла и ярко-синими глазами, которые смотрели на меня с насмешливым интересом. Кожаная куртка, узкие джинсы, высокие ботинки на шнуровке - весь образ кричал: «Я опаснее, чем выгляжу». В руке - телефон, на губах - лёгкая улыбка. - Алекс Делакруа, - сказала она, и голос у неё был низкий, чуть хрипловатый, как виски со льдом. - А ты быстрее, чем я думала. Но недостаточно быстрый. - Кто вы? - я машинально нащупал под курткой пистолет - пусто. Чёрт, я оставил его в машине, в клинике. Идиот. Она заметила движение и усмехнулась. - Не ищи. Они бы у тебя всё равно отобрали. Меня зовут Софи. Софи Леблан, - она сделала шаг вперёд, и я уловил запах её духов - терпкий, с нотками корицы и табака. - И, кажется, нам по пути. Потому что туда, куда ты собрался, без меня тебе не войти. И, скорее всего, не выйти. - Откуда вы знаете, куда я собрался? - Потому что я тоже ищу Катрин, - она перешла на шёпот, приблизившись почти вплотную. - Я была её напарницей. Я знаю, как работает «Галатея» изнутри. И ещё я знаю, что за тобой уже выехали люди в серых «пежо». У тебя есть минута, чтобы решить: довериться мне или умереть. Я оглянулся. Действительно, на противоположной стороне улицы притормозил серый «пежо» с тонированными стёклами. Двигатель работал на холостых. Я узнал машину - такие же были в Марселе. - Докажи, - сказал я. - Тот поцелуй на мосту... как она его описала? Софи усмехнулась. - «Вкус дождя, шампанского и обещания конца света», - процитировала она. - Она говорила, что это был самый честный поцелуй в её жизни. А потом добавила: «Жаль, что он не знает, что я не та, за кого себя выдаю». Я выдохнул. Никто, кроме нас двоих, этого не знал. - Ладно, - сказал я. - Пошли. - Стой, - она вдруг шагнула ко мне и быстро, профессионально обыскала мою куртку. Карманы, воротник, подол. - Что ты делаешь? - Проверяю, нет ли жучков, - она отстранилась. - Чисто. Умные парни, эти из «Галатеи». Но я умнее. Она свистнула - подъехало такси. - На Лион, - бросила она водителю. - И побыстрее. У нас мало времени. Мы откинулись на сиденьях. Я смотрел в окно на уплывающий Париж и думал: Мира жива. И я найду её, даже если для этого придётся перевернуть всю Францию. Софи молчала. Но её рука, лежащая на сиденье рядом с моей, была так близко, что я чувствовал исходящее от неё тепло. - Ты дрожишь, - заметил я. - Адреналин, - ответила она. - Или кофе. Или я боюсь. - Чего? - Что ты окажешься таким же идиотом, как она описывала. Влюблённым идиотом, который полезет в пекло без плана. - Так и есть, - кивнул я. Она усмехнулась. - Тогда, может, выживем. Хотя вряд ли. - Пессимистка. - Реалистка. Оптимисты умирают первыми. Такси неслось в Лион. В зеркалах заднего вида серый «пежо» не появлялся. Пока. Но я знал: это затишье перед бурей. И буря будет адской.