Глава 2 Попалась

Не верю, что это происходит со мной. Вокруг суетится врач скорой помощи. Я отвечаю на его вопросы, не прекращая настаивать на вмешательстве опергруппы и в десятый раз прошу дежурного позвонить. — Закончится осмотр, поедем регистрироваться. — сухо произносит он. — После позвонишь, хоть президенту. — Да не нужно мне регистрироваться! Я человек! — кричу, заставляя пожилого мужчину вздрогнуть. — Простите. — шепчу врачу, измеряющему мой пульс. — Я это уже слышал. Но закон есть закон, Лилия Романовна. Ага! Значит, всё-таки пробил мои данные! — Это недоразумение… — шепчу, сама понимая, насколько это абсурдно звучит. Зрение стабилизировалось. Да и головокружение больше не было столь невыносимым. Я сидела на кушетке в убогом кабинете дежурной части и смотрела себе под ноги. Меня совершенно не смущали грязные ступни, на которых комьями налипла и засохла грязь. Меня смущало, что под ними не было тени. Вообще. — Может, это что-то другое? — предприняла ещё одну попытку я. — Что-то паранормальное? Слышишь, сержант? Может, та кошка меня прикончила и я умерла? Типа, я призрак… Пустите мне уже пулю в лоб, чтоб я не несла всякий бред… — Министерство разберётся. — уверенно произносит полицейский, поглядывая на врача. — Долго ещё? — Я почти закончил. Сейчас заполню бумаги и можете ехать. — задумчиво проговорил мужчина, освобождая мою руку от тонометра. — Сержант! — кричу я, теряя самообладание. — Ну посмотри, какой из меня суп? Ни рогов, ни сверхспособностей, ну ничего же! А цвет кожи? Глаза? Тело? Я человек! — Если бы не отсутствие тени, я бы тоже так решил… — ободряюще произносит доктор, поправляя на переносице очки. — Все показатели в пределах нормы. Никаких нарушений или отклонений. Сотрясение, конечно, присутствует, но с этим я не могу ничего поделать. У министерства свои доктора. Нам нельзя вмешиваться. — Вот! Слышишь? — пытаюсь вновь достучаться до молодого сержанта. — Даже врач говорит, что я человек. — Я не совсем так сказал… — слабо протестует мужчина, оторвав взгляд от вороха бланков на столе. — А кошка, сержант? — Какая кошка? — А я откуда знаю?! Гепард, пантера, львица. Да любая! Я в них не разбираюсь! — вскочив, стаскиваю с себя свитер. Дежурный в шоке, пучит глазищи. Врач приспустил очки, заинтересованно наблюдая за моими попытками высвободить голову из узковатого воротника. — Твою налево… — ворчу, растягивая ткань. Наконец-то мне удаётся высунуть нос из горловины, и с треском высвободиться из вязаного моей бабушкой капкана. — Вот! — произношу триумфально, ткнув себя в грудь. — Следы когтей! Я не вру! Лицо горит. Хотя кого я обманываю? Рожа горит! Пылает от праведного гнева, возмущения и довольно грубой пряжи. — Очень интересно. Почему сразу не сказали? — возмущается врач, вновь надевая медицинские перчатки. — Я говорила! Ему! — бесцеремонно тычу пальцем в ошарашенного сержантишку. — Похоже, отклонения всё же есть. Низкая чувствительность… — хмуро глядя на рваные раны, произносит мужчина, возвращая очки на нос. — Никакая у меня не низкая чувствительность! У меня шок! — авторитетно протестую я. — Я проснулась пописать! А на меня как набросится это чудовище! Вы бы, на моём месте, нормально себя чувствовали? Я прошу тебя, сержант, будь ты человеком, а, отправь наряд ко мне домой. Она же всех сожрёт! — Это определённо следы когтей. — неожиданно я обретаю поддержку в лице врача. — Вы бы проверили. Не похоже, чтобы девушка в таком виде по лесу прогуливалась. Да и лес, ближайший, в тысяче километрах. Полицейский сомневается. Он смотрит на меня как на преступницу, медленно запуская руку в карман тёмно-синих штанов. — Да звони уже! — не выдерживаю я. Борюсь со жгучим желанием запустить свитер в этого идиота. — Милочка, не дёргайтесь. Нужно обработать раны. — доктор и не подозревает, что спасает сержанта от моего шерстяного гнева своими словами. Послушно замираю. Жду, пока тампоны сменяют друг друга. Холодный, мокрый, сухой, зелёный. Мужчина с пинцетом, в котором зажат ватный тампон, пропитанный зелёнкой, о чём-то думает. Сержант наконец-то до кого-то дозвонился. Говорит тихо, уйдя в другой конец комнаты. Угадываю свой адрес по услышанным слогам. — Зашивать придётся. — грустно вздохнув, говорит доктор. — Скорее всего, шрамы останутся. — Послушайте, — шепчу я, бросая косые взгляды в сторону стража порядка, — Помогите мне сбежать, а? Мне нельзя в министерство… — Вы просите меня нарушить закон? — прищурившись, мужчина уверенно наклеивает мне три послеоперационных пластыря. Один на правую сторону шеи, захватывая плечо. Второй — на левую. И третий — поперёк ключиц. Чувствую себя так, словно на меня надели ошейник. Кожу стягивает. — Достаточно. — громко произносит сержант, убирая телефон в карман. — Закругляйтесь. Нам пора ехать. У меня чёткие инструкции. — отстегнув с пояса наручники, он подходит ко мне, хмуро сдвинув брови. — Эй, ты чего?! — быстро встаю, отбегаю в другую часть комнаты, огибая стол. — Вот этого не надо! — Не надо говоришь, а сама убегаешь? — его рука тянется к электрошокеру. Как в замедленной съёмке, я подаюсь вперёд, выпятив грудь, прикрытую некогда белым лифчиком в мелкие ромашки, и шепчу: — Я просто прошу без этого. Не надо наручники. Дай хоть одеться. — киваю в сторону жёсткой кушетки, где оставила свитер. Голова опять кружится. В ушах шумит. — Ну, давай. — легко произносит он, убирая руки за спину Врач прощается, оставив на столе несколько заполненных банков с мокрой печатью. Полицейский не обращает на него никакого внимания, даже когда тот выходит за дверь. Его взгляд прикован ко мне. Следит за каждым моим движением, словно я какой-то серийный маньяк и вот-вот застрелю его красным, канцелярским степлером с его стола! Меня это выводит из себя. Я хотела помочь! Нет, конечно, в первую очередь я хотела спасти свою задницу! Но ведь и помочь тоже! Припёрлась же сюда, идиотка… Просовываю руки в рукава свитера и замираю. Опять с горловиной мучаться. Чёрт меня дёрнул вырядиться вчера в этот свитер! А-а-а-а… Нет. Не чёрт. Дождь. Я вчера попала под ливень на кладбище и вымокла до нитки, пока выходила к сторожке, чтобы сесть в такси. Увы, к двадцать пятой оградке и девятой могилке машину заказать невозможно. Вот и нарядилась, добравшись домой, во всё тёплое и шерстяное. С тех пор как не стало моей мамы, болеть я не любила. Не кому было напоить вкусным чаем, посмотреть со мной молодёжную комедию, поболтать о всякой женской чепухе, и о не чепухе тоже… — Что замерла? — Да воротник… — бурчу я, не решаясь засовывать в него голову. Опять застряну, и всё. — Откуда ты такая взялась… — вопрос, конечно, риторический, но я отвечаю. — От маменьки и папеньки. Нож есть? — Зачем тебе нож? — Резать тебя буду. — рассерженно вырывается у меня. — Ну не тупи, а! Это ручная вязка, здесь немного ниточку поддеть и вытащить. Горловина и разойдётся. Шагнув к столу, сержант выдвигает верхний ящик, а я срываюсь с места. Открываю дверь, вылетаю в коридорчик. Толкаю решётку, заменяющую межкомнатную дверь и замираю у входной. Взгляд лихорадочно мечется. Ручки нет! Ни ручки, ни засова, ничего! Хочется кричать. Бью по ней руками, ощупывая холодную поверхность. Должна же она как-то открываться?! — Попалась, сучка! — за грохотом неподдающейся двери, я не услышала его шагов, зато отчётливо услышала эту фразу. Не успеваю обернуться, как меня пронзает разряд электричества, зарождающийся где-то в области поясницы. Мир тускнеет и гаснет. Я погружаюсь в темноту, ощущая покалывание и холод в каждой клеточке своего тела.