Глава 1 Встреча в студии

Назо́ла — ж., назо́л — м.: «тоска, досада, огорчение», нижегор., ряз., назо́лить «досадить», укр. дозо́лити — то же. Вероятно, родственно лит. žalà «вред», žalingas «злобный», лтш. zalba «ущерб; повреждение», др.-исл. galli «вред, ошибка», датск. galle «вред, боль» (Этимологический словарь русского языка Макса Фасмера) Назола — горе, грусть, зазола, зуда, кручина, надоеда, надоедала, печаль, приставала, смола, тоска. «Пташки поют, мне, молоденьке, назолушку дают…» (Словарь русских синонимов)

* * * Этот парень был неуловимо похож на кого-то хорошо Тёме знакомого. Он поклялся бы, что точно видел его где-то, но где? Потом Тёма сообразил, где, и чуть не прыснул со смеху. Белобрысый, курносый и длинноногий, тот был просто копией разудалого Трубадура из старинного мульта про Бременских музыкантов. Даже рубаха на нём была почти такая же допотопная, с воротником типа «апаш», винтажная, можно сказать, и джинсы — мешковатые, клёшами, как у «битлов». Единственной приметой того, что парень — не пришелец из совковых семидесятых, были кожаные напульсники на запястьях. Да и светлые волосы его были коротко, не по-битловски, острижены. Откуда тут взялось этакое простодырое чудо? Тёма ещё раз окинул Трубадура намётанным взором. Этому бы Трубадуру да на такое литое тело — брендовую майку, чёрную или тёмно-синюю, чтобы подчеркнуть пшеничный — явно натуральный — цвет его волос и золотистый оттенок загорелой кожи. А ещё ему бы джинсы в облипочку на узкие бёдра, с прорехами, чтоб коленки торчали! Ну а кроссы… Тёма пригляделся и снисходительно определил: кроссы, так и быть, пусть останутся те, что уже имелись: изрядно поношенные, но фирменные «рибоки». Вот так бы вот его одеть — и прямо слюни-слюни! А ещё лучше — вообще раздеть… Парень, кстати, выглядел ровесником Тёмы или на год постарше, то есть лет на девятнадцать-двадцать. Идеально выглядел, в общем. Тёма решительно закрыл макбук и поднялся из глубокого кожаного кресла, в котором вольготно раскинулся. Мягко ступая по кремовому паласу просторного холла, подошёл к Трубадуру со спины. — Ищешь кого, чувак? Чувак вздрогнул и уставился на него изумлённо: видимо, он и впрямь раньше не заметил Тёму за высокой спинкой кресла, стоявшего в углу. Уставился и улыбнулся, словно извиняясь. Глаза у него оказались серо-голубыми, а улыбка — искренней. Тёма озадаченно моргнул, невольно отвечая на эту улыбку. — Ищешь кого, спрашиваю? — настойчиво повторил он, чуть нахмурившись. Трубадур оказался ещё и обаятельным, зараза! — Продюсера ищу, — легко отозвался он. — Галицкого Андрея Филипповича. На ресепшне сказали, он наверху в студии, кастинг у него тут. Привет, кстати. Итак, явившееся из прошлого века чудо было вежливым, а также знало слова «ресепшн», «кастинг», и искало Галицкого. Чёрт, да это был прямо-таки знак! Перст, можно сказать, судьбы. — Кстати, привет… — медленно проговорил Тёма, сощурившись и безо всякого стеснения встречая пристальный взгляд парня. Стесняться ему было нечего: цену себе он знал, и цена эта была не просто высокой, а запредельной. Как ещё можно было оценить изящество его стройного смуглого тела, волну тёмных кудрей, зелень глаз в тени пушистых ресниц и, самое главное, талант?! — Меня зовут Артём. — Рост, — парень, снова простодушно заулыбался. — Ростислав то есть. Прохоров. И весело протянул Тёме руку. «О…» — мысленно произнёс Тёма. Только одно это дурацкое «о» и пришло ему в голову, когда он смотрел в смешливые яркие глаза парня, неловко пожимая протянутую ладонь, тёплую и крепкую. Уличная привычка, машинально отметил он. Правильные пацаны всегда здороваются за руку! Этот самый Рост, между прочим, прозывался совершенно правильно: он был выше Тёмы почти на голову и килограммов на пять-семь тяжелее. То, что надо. Кто надо! Тёма изогнул бровь и лениво осведомился: — Ты на проект пришёл, что ли? На кастинг к Галицкому? Так ты этажом промахнулся. Студия на шестом. Вот там дурдом настоящий сейчас творится, а здесь, — он небрежно обвёл рукой пространство холла, — тишина и покой, как видишь. Он не стал упоминать, что именно поэтому сюда и поднялся. — Я не на проект, — Рост отрицательно качнул своей белобрысой головой. — Подружка — вот та к Галицкому пришла, а я обещал её встретить. Тогда я на шестой спущусь, поищу её, — спохватился он. — Она волнуется, дурочка такая. Вот как. Подружка, значит. Волнуется, значит. — Что тебе там делать, в этом бедламе? — Тёма пренебрежительно скривил губы. — Мобильники для чего придумали, по-твоему? Она перезвонит, как освободится, подружка твоя, а ты ей скажешь, чтоб поднялась на восьмой этаж, вот и всё. Кстати, она правильно делает, что волнуется, — Тёма усмехнулся, с удовольствием глядя, как растерянно заморгал Рост. — Вряд ли Галицкий её возьмёт. Я тебе один секрет открою — ему для проекта нужен парень. Он склонил голову к плечу, дожидаясь реакции Роста. — Откуда ты знаешь? Ты что, тоже на кастинг пришёл? — тот сдвинул брови. Тёма ещё немного помолчал, предвкушая грядущий эффект, и наконец ответил: — Нет. Это просто мой проект, то есть он создаётся под меня и для меня, понимаешь? Андрей Галицкий — мой отец. Разочарование больно укололо его: ожидаемого эффекта не последовало. Рост даже глаза свои голубые не округлил в почтительном изумлении. — А почему же вы с отцом сразу не отсеиваете девчонок, чтобы они не психовали и не надеялись попусту? — вот что спросил он, резко и сердито. Ого! Кусается, чудо-то! У Тёмы даже в животе похолодело от предчувствия игры. Он до дрожи обожал, когда потенциальный партнёр оказывался крепким орешком. Это предвещало шахматную партию, схватку, поединок! В котором Тёма ещё никогда и никому не уступал. А чем азартнее была схватка, тем слаще становилась победа. Но такие поединки случались у него редко. Конечно, подыскивать партнёров Тёме случалось и в клубах, и в Сети, на соответствующих сайтах знакомств и в чатах. Но это было слишком просто и потому уже поднадоело. Не говоря уже о том, что в каждом из встреченных там парней Тёма подозревал интерес в первую очередь не к себе, а к деньгам и связям отца. — Тебя что, так сильно беспокоит моральное состояние твоей подружайки? — он снова демонстративно скривился, нарочно употребив это уничижительное словечко. — Ей же не пять лет, я надеюсь? Надо учиться держать удар. А с практической точки зрения… Не рубишь ты фишку, чувак. Сам посуди, зачем сразу отсеивать девчонок, если их можно употребить для других целей? В другой проект, например. Или массовкой в клипак. Да мало ли для чего! Отец всегда говорит, что и в куче навоза можно найти жемчужину. Голубые глаза Роста неожиданно стали похожи на льдинки — серые, холодные и колючие. — Люди не навоз, знаешь ли, — негромко, но с силой произнёс он. «Знаешь ли»?! Блядь, Тёма знал! — Ты так считаешь? — вкрадчиво осведомился он и прищурился. — Ну-ну, чувак, мне нравится твоя младенческая наивность, но я тебя разочарую. Люди — навоз, и ещё какой. Он ожидал, что Рост вспылит, но тот лишь усмехнулся как-то устало: — А ты, конечно, жемчужина. Или сразу бриллиант? Тут Тёма сперва опешил, потом вспыхнул, а потом разозлился — оттого, что покраснел из-за ехидных слов какого-то лоха, провинциального Иванушки-дурачка! Он открыл было рот, чтобы поставить зарвавшегося Трубадура на подобающее место, но тут в кармане у Роста затрезвонил сотовый, и тот выхватил трубку, поднося её к уху. — Машка! — выпалил он, отворачиваясь от Тёмы. — Я тебя на восьмом жду. Заблудился слегонца. Поднимаешься или мне к тебе спуститься? Невидимая Машка проорала так, что слышно было даже Тёме: — Подниму-усь! Через несколько минут, прошедших в натянутом молчании, дверцы лифта раздвинулись, и из него вылетела раскрасневшаяся девица в красном же топе, кожаной короткой юбке и на каблучищах. Грива медно-рыжих волос развевалась за её спиной, как знамя. Лошадка! Её пухлые, ярко накрашенные губы беспомощно задрожали, когда она увидела Роста. — Ро-остик! — всхлипнула она и всем своим нехилым телом с разбегу врезалась в парня, повиснув у него на шее. Тот даже не пошатнулся, крепко обняв её за плечи. — Меня не взя-али! — Да знаю, знаю, Машка, — вздохнул тот, утешительно чмокнув её в рыжую пушистую макушку. — Забей, пошли. — Откуда знаешь? — Машка отстранилась, вытаращив на него изумлённые синие глаза. — Да вон, особа, приближённая к императору, — Рост насмешливо кивнул в сторону Тёмы, — мне любезно сообщила, что Галицкому в проект нужны только пацаны. Так что без шансов, разве что ты того… сменишь гендер. Чтобы понравиться наследному принцу. — Вот ещё! — выдохнул Тёма, буквально задымившись от злости. Приближённая особа! Наследный принц! — Вот ещё! — выпалила и Машка, сжав кулаки. Метнула на Тёму удивлённый взгляд и вдруг, шмыгнув носом, озабоченно спросила, снова повернувшись к Росту: — Тогда ты сам, может, попробуешься, если тут нужны парни? Ты же поёшь! «Так он ещё и поёт!» — вдруг вспомнил Тёма грудничковый анекдот про двоечника Вовочку и почему-то развеселился: — Он поёт? Машка развернулась к нему, машинально утёрла нос ладонью — Тёма едва не поморщился — и горячо закивала: — Классно! Классно поёт! У него свои песни! Ты… вы бы только слышали! — Я б послушал, — пробормотал Тёма и понял, что да, послушал бы. Прямо сейчас! — Обрыбишься, — невозмутимо отрубил Рост, продолжая ехидно ухмыляться. — Я-то уж точно не жемчужина. Пока, Артём Андреич, будь здоров, расти большой, успехов тебе в поисках жемчужин. Возьми пару уроков. — У кого? — ляпнул Тёма, попавшись на удочку. — У японских ныряльщиц. Или у ассенизаторов. На твой вкус, что поромантичнее. Гудбайте, ваше высочество! И он без церемоний потащил к лифту хихикнувшую Машку. «Подожди!» — чуть было не крикнул Тёма ему вслед, но гордо промолчал. Не пристало Артёму Галицкому бегать за каким-то плебеем, который к тому же только что над ним посмеялся! Активный тезаурус плебея, впрочем, впечатлял, — надо же, гендер! японские ныряльщицы! — но парень оказался не только чересчур начитанным, но и чересчур наглым. В игнор! Об этом своём гордом игноре Тёма, впрочем, почти сразу пожалел, но было уже поздно. Наглый Трубадур вместе с кобылицей-подружайкой растворился в туманной дали. Тёма спустился в отцовскую студию и хмуро просмотрел все записи сегодняшнего кастинга претендентов… на роль жемчужин. Вот же привязалось гнусное словцо! Претенденты глупо кривлялись, и голоса у них были… никакие. — Не слепые, ни глухие, вообще никакие, — уныло пробурчал Тёма в ответ на вопросительный взгляд отца и сморщился, словно случайно проглотил дольку лайма из коктейля. Отец сдержанно кивнул в знак подтверждения, быстро, но внимательно просматривая биржевые сводки за соседним компом. Сам он на кастинге не присутствовал, это была забота менеджера, а дальнейший отбор — забота Тёмы. Чутью сына Галицкий-старший всецело доверял, и Тёма это доверие ценил, как ничто другое. Он промотал записи туда-сюда, чтобы найти Машку. А, вот же она, в самом конце. Машка, кстати, совсем неплохо смотрелась на фоне остальных убожеств. Только движения не мешало бы поставить. А голосок у неё оказался и вовсе неплохой, с удивлением признал Тёма. Возможно, она и насчёт Роста не ошибалась! И вообще — Роста следовало искать как раз через неё! Если вообще следовало. Нужен ли был ему этот Иванушка-дурачок, Трубадур и нищеброд? Явный натурал? Наглец, острый на язык, который при случае и в морду готов был въехать с лёгкостью — в этом Тёма совершенно не сомневался! Да ещё и моралфаг вдобавок! «Нужен», — вот всё, что Тёма мог себе на этот вопрос ответить. Нужен, потому что было в этом парне, помимо симпатичной физиономии, крепкой фигуры и несомненной харизмы, ещё что-то такое… настоящее. «Тру». «Тру» Трубадура! И это «тру» Тёму нехило завело.