Глава 2 2 глава

Мысль остаётся при мне. А он флегматично продолжает: — Потом этот кто-нибудь, как последний дебил, помчится тебя от меня спасать, — качает головой в мнимом расстройстве. — И тогда мне придётся ему что-нибудь сломать, чтоб не лез не в свои дела... — повторно вздыхает. — Вот оно мне надо? Тут становится интересно: он реально ждёт от меня ответа? Руку с моего рта так и не убирает. Точно маньяк! Впрочем, замолкает он тоже ненадолго: — Потом мне придётся тебя не просто утащить в подворотню, а закрыть в багажнике и увезти с собой, чтоб не оставлять никаких свидетелей, — становится мне ошеломляющим откровением, от которого мои глаза расширяются больше прежнего. — Вот тебе оно самой-то надо? Торопливо машу головой в отрицании. Незнакомец заново ухмыляется в понимании. Но всё равно не отпускает. — И что тогда будем делать? — интересуется в довершение. Кажется, банально издевается надо мной. Но прямо здесь и сейчас меня это не особо интересует. Память возвращается к тому моменту, где брюнет обещает кому-нибудь что-нибудь сломать, а моё внимание само собой приковывает к его лицу, сосредотачиваясь на небольшой горбинке на носу. Когда-то был сломан. Хотя это всё равно не портит черты мужского лица. Наоборот. И небольшой шрам под левой бровью — тоже. Должно быть, их обладатель и правда частенько дерётся. Но почему-то уверена, так или иначе всё равно всегда выходит победителем. Такие, как он, просто-напросто не умеют проигрывать. Ни в чём. Собственно, именно поэтому: — М-мм… — в очередной раз мычу, показательно-страдальчески уставившись на свои наручные часы. Всё-таки я опоздала! Но кого это волнует? Точно не того, кто меня удерживает. — Что? Вспомнила, куда бежала? — тошнотворно ласково интересуется кареглазый, правильно расценив мои жертвенные взгляды. Усиленно киваю. И снова смотрю на часы. Сперва на часы, потом — на него, и опять на часы. Не забываю при всём при этом изобразить как можно больше искреннего страдания и раскаяния. — А нечего грубить первому встречному, — поучительным тоном отзывается мой пленитель, слегка отстраняется и заинтересованно разглядывает меня с головы до ног, пока я прикидываю, с какой силой необходимо двинуть этому хаму, чтоб наверняка загнулся и ему стало не до меня. — Так что решила, Дюймовочка? — добавляет немного погодя. — Я убираю руку, а ты не кричишь, — тут я повторно киваю, да с такой радостью, будто мне только что предложили должность моего шефа с его последующим позорным увольнением, а не просто отпустить, — или же вариант с багажником тебе нравится больше? Последний вариант мне точно не по душе, так что своё невербальное согласие я заменяю на не менее страстное отрицание. Аж в глазах темнеет от такого энтузиазма. Хотя незнакомца это не особо пронимает. Он в очередной раз прищуривается, чуть склонив голову влево, как бы взвешивая, поверить мне или же нет. — М-мм… — всё, что я могу добавить. Ах да, и ещё парочку жалостливых взглядов! — Хорошо, — не сразу, но всё же идёт на мировую брюнет. — Но, как только я тебя отпущу, ты попросишь прощения и признаешь, что была не права. Мои глаза снова округляются. В неподдельном негодовании. С чего бы это я перед ним вновь извинялась? Если он и первой моей попытки оного не оценил! И… зря я свою мимику плохо проконтролировала. — То есть извиняться не станешь? — угадывает ход моих мыслей мужчина, а на его губах расползается до того довольная улыбка, что мне моментально становится не по себе. Вот точно вспоминает про багажник, в котором увезёт в тёмный-тёмный лес, где меня больше никто и никогда не найдёт! Понуро вздыхаю. Ведь стану. Ещё как стану. А то, чувствую, мы тут проторчим до самой ночи. Сразу же видно, что передо мной — не только наглый хам, но и принципиальный баран, который упорно будет стоять на своём до самого конца. — То-то же, Дюймовочка, — снисходительно ухмыляется он, медлит ещё чуть-чуть, после чего его хватка на моём лице слабеет. Нет, полностью ладонь не убирает, но возможность говорить возвращается. Кто знает, каких усилий мне стоит в этот момент не послать этого принципиального барана пешим эротическим, желательно самым дальним, а вспомнить о том, что выгоднее наступить на собственную гордость и немножечко притвориться послушной, лишь бы избавиться от грубияна с маниакальными повадками, а потом вернуться к своим делам. — Я была не права, — вру без малейшего зазрения совести, раз уж так надо. — Мне очень жаль. Я не собиралась вам грубить, как и обливать вас кофе, просто… так вышло. Прошу прощения, — заверяю и шумно выдыхаю, едва свобода передвижения ко мне окончательно возвращается. Тут же вдыхаю глубоко-глубоко, прикрывая глаза, стараясь успокоить своё учащённое сердцебиение. А то колотится в груди, словно вот-вот проломит грудную клетку. Так и не отлепляюсь от стены. Наоборот, самостоятельно прислоняюсь к ней. Торопиться уже некуда. Всё равно опоздала. Ещё пара минут погоды не сделают. А вернуть себе спокойствие совершенно точно стоит. Мне же теперь предстоит выслушивать и выслушивать… К тому же стоит открыть глаза, как оказывается, что в переулке я давно одна.