Глава 2 Его аллергия и запоздалое признание

Лимузин плавно влился в плотный поток столичного трафика, разрезая фарами сгущающиеся сумерки, пока в салоне царило гнетущее безмолвие, нарушаемое лишь тихим гулом климат-контроля. Лилия сидела у самого окна, отвернувшись от мужчины и наблюдая за бесконечной вереницей огней на Третьем транспортном кольце. Когда Игорь попытался положить ладонь ей на плечо, она резко дёрнулась в сторону, буквально вжавшись в кожаную обшивку двери. Рука Власова застыла в воздухе, а на его скулах заиграли желваки. «Ты переходишь границы, Лина», – процедил он сквозь зубы. «Соблюдайте субординацию, господин Власов», – глухо отозвалась девушка, даже не повернув головы. Не успел он ответить, как его дыхание сбилось, сменившись сухим, лающим кашлем, который с каждой секундой становился всё более частым и удушливым. Лилия уловила сладковатый, душный аромат, струившийся из дефлекторов вентиляции, и мгновенно поняла: водитель установил новый ароматизатор с вытяжкой из белых лилий. Тяжёлая аллергия на этот цветок была одной из главных тайн Игоря, о которой за долгие годы знали только лечащий врач и сама Лилия. Рука девушки рефлекторно потянулась к бардачку, где всегда хранился шприц-тюбик с антигистаминным препаратом, но на полпути пальцы замерли. Горькая мысль обожгла сознание: теперь заботиться о его здоровье должна другая женщина, чьё имя красовалось на всех новостных порталах страны. Игорь задыхался, его лицо покрылось багровыми пятнами, а пальцы судорожно рвали ворот рубашки. Заметив её нерешительность, он посмотрел на неё с мучительной укоризной и хрипло выдавил: «Лина… лекарство…» Семь лет преданности и въевшейся в кровь привычки оказались сильнее обиды. Сжав зубы, Лилия открыла потайное отделение, достала ампулу с водой и молча протянула задыхающемуся мужчине, принципиально избегая зрительного контакта. Проглотив таблетки и запив их жадными глотками, Игорь откинулся на спинку сиденья, тяжело хватая ртом воздух, пока спазм в бронхах постепенно не начал отступать. «Разворачивайся, – хрипло сказал он водителю через перегородку, с трудом восстанавливая дыхание. – Не к Шаповаловым. На Новую Ригу, в мою виллу». Лилия мгновенно осознала всю тяжесть ситуации: возвращение на территорию Игоря означало лишь новую порцию унижений и полный контроль, из-под которого ей уже не вырваться. «Что вы делаете? Выпустите меня сейчас же!» Лилия резко выпрямилась, чувствуя, как паника сжимает ей грудь. «Ты никуда не уйдёшь, – перебил её Игорь, в его глазах горел болезненный, собственнический огонь. – Ты думаешь, я поверю этому абсурдному заявлению об увольнении? Ты хочешь уйти от меня и броситься в объятия другого мужчины, да? Кто твой новый любовник? Тот новый аудитор из финансового отдела или заместитель начальника отдела развития?» «Вы судите всех по собственной мерзости», – с презрением бросила она, поражаясь масштабу его эгоцентризма. Игорь подался вперёд, заблокировав её своим массивным телом на заднем сиденье, так что Лилия ощутила жар его воспалённой кожи. «Мне плевать на них, – яростно прошептал он ей прямо в губы, сжимая её плечи до синяков. – Ты принадлежишь мне, Лина. Слышишь? Ты никогда от меня не уйдёшь, потому что эта свадьба с Полиной – всего лишь необходимая коммерческая сделка, фикция, спектакль ради контроля над земельными активами её отца!» Лилия замерла, ошеломлённая цинизмом его запоздалых оправданий: он требовал от неё понимания и покорности, превратив искренние чувства в разменную монету для своих олигархических игр. Собрав все силы, она оттолкнула его от себя: «Вы самое жалкое и отвратительное существо из всех, кого я знала, Игорь. Отпустите меня!» Приступ слабости и действие антигистаминного препарата не позволили Власову удержать её напор, и он бессильно опустился на подушки, тяжело закрыв глаза. Машина на высокой скорости въехала на охраняемую территорию закрытого посёлка и затормозила у массивных дверей его загородной резиденции. Едва мотор заглох, Игорь схватил Лилию за запястье, выволок из салона и потащил в дом, с грохотом захлопнув тяжёлую бронированную дверь. Прижав девушку к стене в полумраке просторного холла, он прошептал с безумной настойчивостью: «Я не отпущу тебя. Ни за что на свете».