Capítulo 1 Глава

Но чтобы не забыть итога наших странствий: От пальмовой лозы до ледяного мха, Везде — везде — везде — на всем земном пространстве Мы видели все ту ж комедию греха: <…> Мучителя в цветах и мученика в ранах, Обжорство на крови и пляску на костях, Безропотностью толп разнузданных тиранов, — Владык, несущих страх, рабов, метущих прах… Ш. Бодлер. Плавание (Перевод М. Цветаевой)

Глава 1 Варево закипает — Марс, ваше сиятельство. Лиля сверкнула глазами, но деваться было некуда. Сама подставилась. Ганц Тримейн вообще отлично научился играть в нарды. И выигрывал у бедной-несчастной графини примерно три партии из пяти. Хорошо хоть не на деньги. — Пропуск хода. Лиля задумчиво посмотрела на доску из простого некрашеного дерева. Вот так вот. А кто бы мог подумать еще год назад? Жила-была девочка. Училась, радовалась жизни, может, даже замуж собралась бы в скором времени. Ан нет. Ничего этого судьба студентке меда Але Скороленок не отмерила. А вместо этого подсунула автомобильную аварию, бред, боль, беспамятство — и в результате чужое тело и другой мир. И они девушке сразу не понравились. Мир был натурально средневековым. Ни теплого туалета, ни водопровода, ни даже приличного стекла в окнах — слюдой стеклили. Грязь в три слоя, и даже оброк еще не изобрели, так барщиной и обходились. Интернет? Телефон? Телевизор? Это чаво это вы демонов-то призываете, ась? К телу тоже были претензии. Воспитанная СМИ двадцатого и двадцать первого века, Аля привыкла к тому, что стройность и красота — синонимы. А тут — тушка весом поболее центнера. Куча болячек и проблем. Кубики простучали по доске. Лиля бросила взгляд и покачала головой. Еще бы. Даст ей Ганц так просто из ловушки вырваться, жди… Одно хорошо — что графиня. Ее сиятельство Лилиан Элизабетта Мариэла Иртон, вот даже как. Но и графиня — одно название. Замок — развалюха. Мужу на графинюшку наплевать, управляющий ворует, родные далеко… короче, все печально. Хотя сейчас уже и не настолько. Замок ремонтируется, управляющий был выкинут за ворота, а что до мужа… ну Лиля и сама не рвалась его видеть. Хватило ребенка. Любимицы мужа, единственной дочурки от второго брака. С точки зрения Лили, девочке не помешала бы крепкая порка. Но — вовремя вспомнился дедушка Дуров. И принялась графиня воспитывать падчерицу теплом и лаской. Вроде бы пока получалось. А что будет дальше — бог весть. Но к чему тут муж? А к тому, что под его чутким руководством малявка выросла капризным избалованным чудовищем. То есть детей товарищу доверять уже нельзя. А если человеку не доверишь ребенка — как самой ему довериться? Что-то Лиля сомневалась в своем взаимопонимании с невесть где (в посольстве) шляющимся супругом. Тем более что ее уже пару раз пытались убить — и кто бы?! Любовница мужа нанимала киллеров для избавления оного от законной жены. Вот казалось дамочке, что она лучше будет выглядеть в графских изумрудах. А Лиля почему-то умирать не собиралась. И всячески старалась обустроиться. А вы бы что сделали на ее месте? Как-то женщину не тянуло на ритуальное самоубийство. Или на громкие признания. Вместо этого Аля (то есть теперь уже Лилиан Иртон) занималась хозяйством, лихорадочно записывала все, что помнила по медицине, и прикидывала, какие из новинок ее мира можно принести в этот мир. Отпало одно — но сразу. Военная техника. Даже порох тут пока не изобрели. И Лиля понимала — никогда! Она никогда не упомянет о порохе в своих записях! Хотя и помнит состав (кто в детстве не баловался дымовухами и «поджигами», особенно если ты ребенок и живешь в гарнизонном городке). Но нельзя. Техническое развитие человека не должно опережать морально-этическое. Или первое надо притормаживать. Так что пока все попроще. Стекло. Кружево. Кое-какие женские мелочи. И работать, работать, работать… Багаж знаний? Если кто-то рядом с вами станет ныть, что ничего не знает, — дайте товарищу в лоб. Ибо — лентяй. В век, когда в Интернете можно найти любые курсы — от кролиководства до кружевоплетения, — и ничего не знать? Даже как-то непонятно. Берешь газету, берешь ноги в руки — и вперед. Что до Лили… Отца мотало по гарнизонам, семья моталась вместе с ним, и первым делом на новом месте Алю тащили в школу, а вторым — во дворец пионеров. Справедливо рассудив, что в России надо знать как можно больше и уметь как можно больше, Татьяна Викторовна загружала в дочкину голову все. От бальных танцев до хирургии, от консервирования овощей до вышивания гладью. И радовалась, что ребенок пошел в медицину — с такой профессией нигде не пропадешь. Вот оно и пригодилось. И сейчас Лиля с благодарностью вспоминала мать. Бдуммм! — Твою селедку! Графиня Иртон подскочила и бросилась к окну. Так и есть. Дети шалят. — Лэйр Ганц, признаю свое поражение. Пойду-ка я посмотрю, что там наши озорники делают, — подхватилась Лиля. Ганц Тримейн поклонился: — Как скажете, ваше сиятельство. Лиля кивнула мужчине на прощанье и вышла за дверь, оставляя Ганца собирать фишки в коробку. И подумала, что если с эпохой ей не очень повезло, то вот с правителями — вполне. Эдоард Восьмой казался вполне вменяемым товарищем и хозяйственным мужиком. Чего только стоил его представитель, прибывший, чтобы разобраться с проблемами в Иртоне. Ганц Тримейн был умницей и профессионалом в своем деле. Лиля даже его немного побаивалась иногда. Слишком острый взгляд, слишком серьезное выражение лица… но что тут сделаешь? За этими мыслями графиня достигла двора и чудом увернулась от камушка из пращи. Дети тренировались вовсю. — Лиля!!! Смотри, как я могу!!! — Ну-ка? Камешек вырвался из пращи и впечатался точно в мишень. Дерево загудело. Миранда торжествующе поглядела на мачеху. Лиля рассмеялась и кивнула. — Так держать! Ты у меня вообще умница! И красавица! Миранда Кэтрин Иртон гордо подбоченилась. И улыбнулась, показывая щербинку на месте недавно выпавшего зуба. Тоже та еще беда. Ну до всех Лиле дела не было, а они с Мири зубы чистили каждый день. Крапива, плюс кора березы, плюс мел, то есть известняк с берега, все тщательно измельчается, просеивается — и извольте. Мири сначала спорила, но потом послушала Лилины рассказы о кариесе, посмотрела на щербатые улыбки окружающих и, впечатлившись, стала драить зубы мягкой тряпочкой два раза в день. Да и то сказать — Лиля же делала! А своей мачехе девочка теперь подражала и в большом и в малом. Это же так здорово, что есть Лиля! Добрая и веселая, которая всегда готова выслушать, посоветовать, просто поговорить. А иногда — и поругаться. Но Миранда впервые ощутила, что у нее есть… мать? Этого девочка пока не знала. Но то, что есть человек, которому она не безразлична, — это факт. Девочка подбежала, на минуту повисла у Лили на шее, чмокнула ее в щеку и унеслась с друзьями. Лиля с улыбкой смотрела ей вслед. И куда что девалось? От высокомерной, бледной и одутловатой аристократочки и памяти не осталось. Веселый, загорелый на позднем солнышке чертенок, из которого веселье так и брызжет во все стороны. В вечной юбке-брюках и жилете поверх рубашки, с широкой улыбкой, с вечной пращой… Да, по результатам размышлений рогатка таки отпала. А вот пращу Лиля дала детям в руки без раздумий. И не пожалела. Да, пока они не научились, — страдало многое. Но местные дети были как-то взрослее. И старались думать о последствиях. Наверное, потому, что рисковали, в случае чего, не лишением компьютера на неделю, а жестокой поркой. Своей или родительской. Так что обошлось без жертв. И даже все стекла (в окна замка вставляли откровенный брак, с пузырями, а иногда и разных цветов, но и это было лучше слюды) остались целы… — Ваше сиятельство? Ганц Тримейн подошел неслышно. — Лэйр Ганц. — Лиля обернулась и одарила королевского представителя улыбкой. — Вы, как всегда, заняты… — Ради беседы с вами я готова отложить свои дела. — Лиля, продолжая вежливо улыбаться, погладила сидящего на плече мангуста. Умные зверьки спасались либо на хозяине, либо на Лиле от толпы детей, носящихся по замку. А ночью выходили на охоту и давили крыс десятками. Ганц с симпатией посмотрел на графиню. М-да. Повезло же ее супругу. Умная. Красивая. Добрая. Хозяйственная. Ну и чего еще надо? — Ваше сиятельство, мне уже скоро надо уезжать… — А у нас почти все готово. — Лиля смотрела спокойно и весело. — Налог — отдельно, кое-какие подарки для его величества, юных принцесс и моей свекрови — отдельно. И я искренне надеюсь… — Разумеется, я все доставлю и передам. В целости и сохранности. И хотел бы, чтобы вы мне выделили один из кораблей работорговцев. Надо же перевезти этих мерзавцев. Лиля кивнула: — Безусловно. Вот Эрик вернется — и вы отправитесь с ним, если не возражаете. — Что вы, госпожа графиня… Лиля тоже испытывала симпатию к Ганцу Тримейну. Умный мужик, с юмором, помог добычу янтаря организовать… теперь у нее рудник на побережье… хотя — нет! Не у нее. У супруга… И в очередной раз Лилю посетила подленькая мыслишка: если бы Джерисон Иртон где-то там откинул тапочки — король назначил бы в майорат управляющего до рождения второго сына Миранды. А это — прорва времени… эх, тяжело в деревне без нагана… Но тут уж как жизнь повернется. Ради Мири сначала с супругом будем договариваться по-хорошему. А если не согласится… Аккуратно расспросив Ганца Тримейна о законах в королевстве, она видела для себя еще один путь. Если в браке у нее рождается мальчик, он становится графом Иртон. Если супруг помирает… Ее отец — опекуном малыша до совершеннолетия… если король еще кого не назначит. А она будет безутешно горевать по своему мужу… лет еще так пятьдесят. Одним словом, возможны варианты. Хотя на первых порах Лиля предпочла бы мирный диалог. И для начала ей надо было заручиться поддержкой всех. В принципе всех кого можно. Короля. Принцесс. Свекрови. Отца. Придворных. Ганц передал ей приглашение весной ко двору, и Лиля была намерена приехать. И блистать! Она уже знала, какие сплетни о ней ходят. Чего уж там — пара слуг, приехавших с Ганцем, чуть ли не в первый же день попала под мягкое и ненавязчивое внимание Эммы. Итак, Лилиан Иртон — это нечто туповатое, неотесанное, и вообще — бедняжка граф, женился на таком ужасе ходячем… ну мы еще посмотрим, кто из нас будет ходячим, а кто — лежачим! Каз-зел ты, супруг… Все понимаю, но каз-зел… какая б Лилиан Брокленд, прежняя, ни была, но ведь твоя жена! Ты за нее должен был горой стоять, а не жаловаться кому попало… а ты? Лиля еще не знала супруга в новой жизни. Но уже решительно не одобряла его действия.

Джерисон, граф Иртон, ворвался в комнату вихрем. Рик посмотрел на кузена с удивлением: — Ты чего? — Ничего хорошего! — Ну-ка сядь и успокойся. И объясни мне, что случилось. — Вот! — Джерисон бросил на стол свиток. Рик недоуменно приподнял брови: — От кого это? — От патера Симона Лейдера. — Ты решил, что нуждаешься в патерском благословении? — Это он решил!!! Ты прочитай! Рик пожал плечами и развернул свиток. «Ваше сиятельство. С прискорбием вынужден сообщить, что ваша супруга ведет себя достаточно своеобразно. Она посещает ярмарки, общается с эввирами и вирманами, нанимая последних в свою охрану. Торгует с ханганами и занимается непонятными делами с бароном Авермалем. Как верный слуга Альдоная, считаю необходимым поставить вас в известность о происходящем. Патер Симон Лейдер». — Ну и?! Рик постучал кулаком по лбу: — Джес, ты в своем уме? — Вполне! А вот моя жена… — Беременна. И сидит дома. — Не беременна. Второй свиток шлепнулся рядом с первым. — Читай! Свиток был от Амалии. «Милый братик, хочу сообщить тебе о последних новостях. Твоя жена потеряла ребенка. А докторуса Крейби, которого мы уговорили с таким трудом, просто выгнала, запретив показываться ей на глаза под страхом смертной казни. Не знаю, сообщили ли тебе об этом, но на всякий случай я попросила дядюшку с этим разобраться. Он обещал направить в Иртон своего представителя. Я все-таки беспокоюсь за Миранду. Зря ты ее к нам не отправил. Питер уговорил меня поехать в родовое поместье, чтобы младенец…» Дальше Рик читать не стал. Пробежал глазами, убедился, что все остальное — исключительно розовые сопли, и посмотрел на кузена. — И что? — Как — что?! Моя жена потеряла ребенка, выгнала докторуса… — Тут нет ничего удивительного. Сам понимаешь, его работа была ребенка сохранить. Он не справился. Я бы его тоже выгнал. — Но почему Эдор мне про это не написал? — Может быть, и написал — просто письмо еще не дошло… Джес пожал плечами: — Ну… может, и так. — Твои письма собираются в городском доме, и управляющий пересылает их с оказией. Сам знаешь, к зиме это сложно, мало ли что и как… — Знаю. Ладно. Эдор не сообщил. И докторуса она выгнать могла. Согласен. А все остальное? — Джес, а ты не пытался головой подумать? — Рик явно издевался. — Ну да. Женщина, которая только что потеряла ребенка, так и поступит. Помчится на ярмарку, нанимать вирман в охрану и торговать с ханганами. Кстати — чем? Джес покривил губы: — Да в этом Иртоне только охота хорошая. А так — болото на болоте, горы рядом… жуть кошмарная. — Так и запишем. Продавала ханганам болота. — А патер… — А он лично с твоей супругой общался? Хоть раз в жизни? Джес фыркнул: — Еще не хватало! — Ну вот тебе и ответ. Или ошибся, или перепутал, или еще чего… Он тоже не Альдонай всеведущий. — Думаешь? — Но теперь в голосе графа явственно слышалась неуверенность. И то сказать, письмо от сестры укладывалось в картину мира. Письмо же от патера… — А ты отпиши ему. А лучше — Эдору. Или кто у тебя там… — Ну да, Эдор. — Вот и подожди от него сообщения. Кстати, на кой твоей супруге самой нанимать каких-то левых вирман, если там есть управляющий и кое-какая дружина? — Ну… да… — Вот. Тебе всякую чушь написали, а ты уже на дыбы встал. — Дураком был. — Джес плюхнулся рядом с кузеном на кровать и потянул яблоко из вазы. Впился зубами в красный бочок, зажмурился от удовольствия… — И остался… — На себя погляди. Ругаться Рику не хотелось, пусть и шутливо. И он предпочел поинтересоваться: — Как там твоя Адель? — Мм… Не знаю. — Что так? — Слишком навязчива стала. — То есть? — Понимаешь, в постели все хорошо. Но стоит из нее выбраться… Вот тут и начинается. Клятвы в вечной любви, стенания, что теперь она падшая женщина, страх зачать ребенка… — Я надеюсь… — Я осторожен. И нашел ей травницу, кстати. Но нытье уже начинает раздражать. Такое ощущение, что она не любовница, а жена… — Или хочет ею стать. — С моей-то колодой на шее… — Джес с таким ожесточением вгрызся в яблоко, что оно треснуло пополам. — Колодой… ну не красавица. Но сам понимаешь… — Верфи. И Август. — Угу… — Рик тоже взял яблоко из вазы и сосредоточенно жевал. Верфи. И Август. И одно без другого сильно теряющее в цене. У Августа был талант строить корабли. Он не боялся новых решений — и каждый последующий корабль был лучше предыдущего. Можно было его убить, убрать, заставить работать из-под палки… и — нельзя. Птицы не летают с клеткой. Поэтому Джайс Иртон когда-то и заключил брачное соглашение. Кроме того, Джайс под это дело прикупил некогда убыточные верфи. И они бы развернулись на пару с Августом… смерть помешала. — М-да… теперь придется ехать в Иртон. Делать ей нового ребенка… — Ничего. Заодно поохотишься. — Это единственное, что утешает. Но это не раньше лета, а то и осени… — Полагаю, да. — То есть — Лидия? — Не знаю. — Рик смотрел в потолок. — Анелия красива, что есть, то есть. И очень старается. Но я должен посмотреть на обеих, прежде чем выбирать. — Это правильно… — Но ты с Аделью тоже поосторожнее. По-моему, она та еще щучка. Джес пожал плечами: — Щучка, рыбка… знаешь, рядом с моей женой она просто королева. — Терпи. — Терплю… ты хоть выбирай так, чтобы терпеть не пришлось… — Постараюсь. Кстати, начинается сезон большой охоты, вот и погоняешься… — Можно подумать, ты охоту не любишь. Рик поморщился. Охотиться он не любил, хотя это и не афишировал. Ну что за радость — когда у тебя и копье, и меч, и нож, и собаки, и загонщики… это не охота. Это — убийство. Но Джес ничего не заметил. Пихнул кузена в бок: — Вот и отлично! Развлечемся! Рик молча кивнул. Хорошая вещь — яблоко. Кусаешь — и отвечать не надо.

— Ваше сиятельство… Алисия Уикская развернулась, глядя на служанку. — К вам милорд Ивельен… — Впустите… Вдовствующая графиня привычно оправила платье, скользнула рукой по гладкой прическе. Вошедший Питер поклонился: — Ваше сиятельство… — Любезный зять… — Надеюсь, у вас все благополучно? — Не жалуюсь. А в вашей семье? — Более чем. Амалия просила передать вам поклон и дочерний поцелуй. — Передайте, что я ежедневно молюсь за нее. Алисия улыбалась, хотя и без особой теплоты. Да, ей пришлось общаться с дочерью, но говорить — не значит любить. — Вы как всегда очаровательны… — Что привело вас ко мне? Славословий Алисия не любила с детства, твердо усвоив, что ей льстят. Сначала — из вежливости. Потом — из-за ее связи с королевской семьей и графского титула. — Разумеется, Амалия. Улыбка Питера была достаточно тонкой. Мамаша из тебя никакая, но хоть что-то ты знать должна? Алисия ответила такой же ядовитой усмешкой. — И что требуется моей дочери? Утешение во время родов? — Что вы, Амалия сейчас в Ивельене… — Тем лучше. Столица — неподходящее место для беременной женщины. Итак? — Амалия беспокоится о племяннице… Алисия пожала плечами: — Миранда в Иртоне. Не лучше ли ей беспокоиться о своих детях? У вас ведь уже двое… — Вы правы. Но тем не менее… нет ли у вас вестей из Иртона? Алисия покачала головой: — С этим вопросом вы можете обратиться к королю. Я могу лишь сказать, что Миранда благополучна. Полагаю, этого моей дочери достаточно? — Э-э-э… — Питер, его величество оказывает мне высочайшее доверие. И я не собираюсь его предавать. Сказано было достаточно четко и ясно. Наследник герцогства Ивельен поморщился, но спорить не решился. — Ваше сиятельство… — Что-то еще? — Амалия каждым жестом показывала, что пустых славословий не потерпит. — Полагаю, вы увидите его величество? — Да. И? — Прошу вас, расскажите ему о тревоге Амалии. Возможно, он найдет время для… — Я расскажу. Но полагаю, что это ничего не изменит. Алисия вежливо раскланялась с зятем и выпроводила его за дверь. Поморщилась. Ивельенов она не любила. Пусть и герцоги, но… слишком уж они заносчивы. А Алисия еще не забыла, как была некрасивой бесприданницей. Джайс спас ее от печальной участи старой девы. И она была ему благодарна. И королю. И Джессимин. Но и только. Питер в этот список не входил. Интересно, когда придет ответ из Иртона?