Глава 2 Одоление

Повеяло прохладой, ставшей устойчивым холодом. Резкая боль в горле вернула к жизни. Я открыл глаза. Темноту помещения пронизывал вертикальный столб света в углу. Мое ложе составляла сухая шкура, непонятно какого зверя. Оружия не было. Постепенно привыкнув к полумраку, возле света увидел кувшин с завернутым в тряпье предметом. Это была лепешка сухого хлеба. С водой из кувшина пошла хорошо. Долгое прожевывание разминало затекшие мышцы лица. Глоталось больно. Войдя в столб света, с непривычки ослеп от яркого солнца. Спина уперлась в стену, ноги стали ватными, мрак услужливо погасил вспышку в глазах. Сознание вернулось резкой болью чужого прикосновения. Стало гораздо светлее. Бородач в тюбане осторожно ощупывал мое тело, обнаженное до пояса. Прикосновения его были осторожны, но болезненны. Видя это, он удовлетворенно кивал, оборачиваясь ко входу. Глянув туда, я понял почему светлее. От большого серебряного блюда, начищенного до блеска, отражавшего свет от входа. Разглядел и силуэт, несомненно принадлежавший воину, причем начальнику не ниже меня. Доспехи и снаряжение казались сросшимися с телом. Движения были не броски и уверенны, отражая привычку повелевать. По едва заметному знаку врач подошел к нему и кивнул головой. В ответном движении чувствовалась благодарность, признательность и удовлетворение услышанным. По едва видной лестнице мой целитель покинул темницу. Силуэт приблизился. Я уже различал короткие волнистые волосы и бороду, морщинистое обветренное лицо и взгляд, полный почтения и участия. Этот взгляд заставил приподняться и сесть. Нужно уважать достойного противника, особенно, оказавшегося сильнее. Я слегка приосанился, стремясь сохранить достоинство в столь неловком положении. - Приветствую тебя, Славный Воин Нурибек, - произнес мой надзиратель. - Я – Гаран. Мои воины пленили тебя. Это было непросто. Восхищен мужеством тех, кто сражался вместе с тобой. - Кто-нибудь из моих людей уцелел? – знанию языка я не удивился. Сам знаю немало. - К сожалению, из десяти пленных все умерли от ран. Их убило солнце. Слишком поздно мы поняли это, но тебя удалось спасти. Пришлось специально построить укрытие для защиты от смертоносного жара. - Большая честь для пленника, - только и осталось признать. - Такой воин не может быть пленником, - возразил Гаран. – Но лишь гостем. Пусть и по воле судьбы. Пусть не моим, а султана Великого Египта. - Самого султана? - я был удивлен интересом повелителя грозной страны. - Да. И за твою жизнь мне обещано целое богатство, равное цене двадцати верблюдов. Я могу оставить службу, посвятив время семье и хозяйству. - Хороша награда, - согласился я. - Но как трудно перестать быть воином, ведущим за собой других, верящих и готовых за него умереть. При этом он сам готов отдать жизнь за каждого. - Позволь, - я пододвинулся на ложе, он сел рядом. - спроси о сражении, султане, всем, что сочтешь нужным. Я отвечу на все вопросы. - Спасибо, - я был удивлен, но не имел права удивляться, когда течение жизни резко меняет курс. - Какому строю вы научили сирийцев? – я начал, не собираясь отступать. - Фаланге, строю древней македонской армии, - пояснил Гаран. – В слаженном положении неприступна. Пять шеренг копейщиков с копьями разной длины. Далее еще пять и еще. Глубина может быть бесконечной. Конница сирийцев труслива. Их сняли с коней, чтобы некуда было бежать. Сражаться или умереть. Поэтому, они стали стойки. За победу над вами они дорого заплатили, но заслужили ее. - Что произошло в сражении? - настала пора узнать все. - Мы знали, что твой тумен станет наконечником копья и решили сломать его, - обстоятельно рассказывал Гаран. - Ударами с флангов наш корпус отсек твоих людей от основных сил. Удивительно, что ваше войско сразу отступило, покинуло поле боя, оставив твой тумен на произвол судьбы. У тебя не было шансов спасти воинов. Прорубаясь через фалангу, вы уже были в окружении. Но сирийцам пришлось туго и по моему приказу они разомкнулись, пропустив вас к стенам под стрелы лучников. Блокированные стенами города, фалангой и нашей конницей с флангов, вы пошли на прорыв, и сирийцы снова отведали сабель. Но воины твои устали и были изрублены. Ты держался дольше всех. Лишь, захлестнув горло бичом, удалось вынести тебя из седла. Четырнадцать дней сознание не возвращалось к тебе, но жизнь все же победила. Я рад. Обидна была бы гибель такого воина после стольких мук. - Сильно мне досталось? - хотелось знать свои возможности. - Удушье, падение с коня, тупые удары по голове. Восемь порезов, - перечислял Гаран. - При этом ты просто мог умереть от жары. Спасибо воинам. Своей смертью они спасли тебе жизнь. - Значит, все умерли? – с трудом удалось подавить приступ ярости. - Увы, - вздохнул Гаран. - Это были хорошие воины. Не хуже наших. Иногда я спрашиваю себя «Почему достойные люди часто сталкиваются лоб в лоб, но пока не нашел ответа». - Спроси султана, - небрежно бросил я. - Спрашивал, - неожиданно ответил Гаран. - Он сказал, что человечество еще в детском возрасте. Возрасте обид, тщеславия и агрессии. Когда-нибудь мы поумнеем, но нескоро. Нужно просто жить и стремиться, по возможности, делать мир лучше. У нас в Орде сказать так мог либо отрешенный от мира мудрец, либо странствующий дервиш. - Ты часто видишь султана? - спросил, чтобы отвлечься от глубинного смысла фразы. - Нечасто, но регулярно, - удовлетворенно ответил Гаран. - Корпус мамелюков – его создание. Он интересуется нашей готовностью, условиями жизни. Отвечает на интересующие вопросы. Возникает ощущение, что знает все наперед. - Его знания огромны, - пришлось согласиться. - Султан много читает, - уважительно произнес Гаран. - В библиотеке дворца книги со всего света. От древних манускриптов до нашего времени. Экономика, армия, история, культура – все есть. Шумерская система денежного оборота, армия Рима, исторические хроники великих людей минувшего. - Фаланга Македонии, - догадался я. - Он осуществляет все, что считает нужным. А у нас до сих пор нет письменности. Считать умеем, а удержать знание не можем. Какие только грамоты не гуляют по ордынским базарам и торговым домам. Русские, армянские, китайские, генуэзские. Только монгольских нет. Словно снова кого-то грабим. - Значит, не случайно погиб мой тумен? - спросил, заранее зная ответ.