Глава 2 Но то, что выходит из уст

А что там, за ее границами? Ведь все новости о зару-бежных территориях проходят чистку, и даже не в “Россий-ской газете”, а еще раньше. “Газета” была просто органом пропаганды и программирования, всем, что касалось ин-формации извне, занимался Госсовет. Этот орган стал по-добием партии в советской России, даже еще больше – Гос-совет занимался всем, чем только мог. Законодательная, исполнительная и судебная ветви власти, управление эко-номикой и культурой. De jure – демократическое общество со свободой мысли, независимостью мнений, честными вы-борами и всем прилагающимся. De facto – все это – плюс промывка мозгов и система рейтингов покорности. Госсовет позволял людям делать все, что им угодно, в рамках демо-кратии, при этом контролируя сознание. Вы все свободны – мы только вставим вам немного двадцать пятых кадров тут и там. Также и новости о том, что происходит за границей, проходили через Госсовет. Чистка, идеологическое регули-рование, выверка, приспособление – таким образом, Вади-му и его “Газете” оставались только чистые новости. Нужно было лишь донести их населению, его сознанию и подсо-знанию. Основные посылы, как всегда, одни и те же – наша экономика самая сильная в мире, Европа и Америка от нас зависят, рубль скоро станет самой крепкой валютой, а мы – первой сверхдержавой. Вадим иногда думал о том, как складываются дела в Хабаровской республике. Но новостей оттуда не было, вер-нее, они не доходили. Что, интересно, происходило там за те девять лет, что Россия существовала без Дальнего Восто-ка? Государство говорило, что там царит анархия, что люди, отсоединившиеся от Общей России, живут впроголодь, там безработица, гражданская война или еще что похуже. Но Вадим понимал, что, скорее всего, все это выдумки, и ново-испеченная республика живет припеваючи. Вадим надеял-ся, что там хотя бы нет такого деспотизма, как здесь. Телефон в кармане постоянно вибрировал, получая сообщение за сообщением, но Вадим, витая в облаках, не обращал на него внимания. Тем более отключить уведом-ления не было возможности: уже семь лет телефоны вы-пускались без функции отключения уведомлений и интер-нета, все время находясь подключенными к всеобщей сети. Но что там опять? Новое поручение сверху? Уведомление об отличном выполнении недавнего задания? Предупре-ждение об опасном для действующего режима снижении уровня серотонина в крови? Имея своеобразную опеку гос-ударства, Вадим и еще шесть работников “Российской газе-ты” получали и такие предупреждения. Первая Полиция следила за любыми расхождениями с нормой, но верхушке “Газеты” позволялось не только получать информацию о смене своего гормонального фона, но даже выделялось не-которое время на исправление ситуации. Вадим давно не заглядывал в телефон. В этом он был совсем не похож на прохожих, за которыми через окно ча-стенько наблюдал. Каждый шел, уткнувшись в личное чер-ное зеркало – что-то важное для каждого происходило на страницах в глобальной сети, на стенах социальных сетей и в уведомлениях, получаемых каждую секунду. Мелкие за-висимости каждого складывались в один большой эгрегор страны. Вадим кивнул сам себе – если бы не эти микро-зависимости, и он, и половина “Российской газеты” давно бы уже остались без работы, а там кто знает, что с ними сделал бы Госсовет. Благодаря тому, что за последние двадцать лет куль-тура резко шагнула в цифровое пространство, люди оказа-лись связанными своими же технологиями. Этим и вос-пользовалось государство. Под каждой страницей в интер-нете скрывалась +пропаганда, скрытое предложение не-нужных товаров на основе предыдущих выборов, тайное за-кладывание идей в чужие головы и никем не замеченное преступление – работа с чужим подсознанием без ведома сознания. Женя часто говорил: – Мы управляем их умами. А они, – он показывал наверх, – управляют нашими. Государство выдумывало цели для объединения народа. Возвращение Дальнего Востока, борьба с иностран-ной угрозой, которой, скорее всего, и не было. Для всего мира Общая Россия была такой же страной, как и каждая на планете. Никакого объединения в мировое государство, которое сулила глобализация, не произошло. Даже наобо-рот – страны стали еще более закрытыми, всем хотелось удержать власть. Россия была не единственной страной, управляющей своим народом – этим грешили почти все. Единственным отличием от всех остальных у Общей России было то, что существовал отдельный орган для идеологической обработки – “Российская газета”. Орган, верхняя часть которого все понимала, смирилась со своей участью и продолжала работу для сохранения тепленького местечка. Впасть в немилость – вот высшее наказание, и семеро из “Российской газеты” всеми силами старались его избежать.

* * *

Сигарета в пепельнице тлела. Алкоголь всасывался в желудке, давая вдохновение. Когда Вадим последний раз писал в трезвом виде? Когда он последний раз по-настоящему радовался снегу или сигарете? Когда он по-следний раз был влюблен в эту жизнь?

Незнакомая мне девчонка из соседней комнаты стояла сегодня у нашей общей раковины на грани утра и дня, потупив чудесный взгляд, опустив его на грязную тараканью стену, механически скрябая по вчерашней тарелке. В гла-зах ее я видел смешение гаммы – словно счастье от начала нового дня боролось с беспокойством вчерашнего. Я поздоровался и выглянул на улицу. Перед тарелкой желтой ухи я замер в молитве, осознавая единение с космосом всех вещей. Человек Мира еще где-то здесь, бродит в подземельях нашего города в поисках мудрости в глазах людей у клубов, молится в лесах пригорода чистому духу реально-сти и продувается горным ветром, представляя себя миру. Безупречный снег лежал на крышах беспечных ав-томобилей, ожидающих своей участи утреннего прогрева дви-гателя. Я в большом городе, и здесь есть все что угодно – другой вопрос, нужно ли это человеку, у которого есть куда большее. К примеру, гигантский мир, который в трезвом виде вызывает такие ливни позитивных эмоций и знаний, что быть под чем-то совсем не хочется. В то утро, пока я шел до Фрэнка, я танцевал на улице, радуясь небу, облакам, сосулькам, свешивающимся с крыш тесных домов и утренним людям в уставших автобусах. Не сопротивляйтесь потоку, ведь именно таким образом наша чудесная жизнь открывает свои грандиозные события, одаривая гигантскими совпадениями всех, кто соглашается с течением. Пока вы не замечаете дырку на штанах или пятно на рубашке, ни дырки, ни пятна не существует. Так и с лицом, и с телом – вести себя как громадный экстраверт и хозяин по-ложения, и все недостатки исчезнут. Я даже встретил уличных одаривателей Библий, которые пытались поделиться исконной мудро-стью своей братии во Христе с теми, кто еще не был там, не наслаждался небесным эликсиром мудрости из уст чтимого ими сына – хоть каждый из нас небесный ребенок, в этом-то и секрет. Снег соединяет всех людей, по очереди касаясь каж-дого. У Фрэнка – тишина. Зазывающие огни торгового центра – фонарики, очерчивающие прибыль. Нетерпеливые пробки, настойчиво ожидающие своей очереди водители пешеходов сквозь запотевшее окно грязной – но чистой в душе повара – забегаловки. За окном холодный вечер, экскаваторы спят в ожидании утренней работы, прохожие закутываются покрепче, ныряя в шар-фы. Хруст льда, его стук в стакане – это музыка мутного взгляда, поэзия тихого храпа, тихого сапа. Любовь, мир обнимает, хватает за плечи, дарит еще одну звездную ночь бесплатно, и я настраиваюсь на его частоту. Я не несусь к финишу, я наблюдаю луну – катарсис мирового опыта японских писателей хайку. На небесах будет много разговоров, но пока мы говорим здесь – за импровизированной барной стойкой коттеджа – о насущном, обо всем на свете. Мир начинает дышать, хотя он никогда и не переставал дышать, а мы радуемся этому. Мы ложимся спать в обним-ку с пользователями общей для всех симуляции, надеясь рано или поздно – в один погожий денек – узреть суть, а суть здесь одна – чистое бытие изнутри самого себя. Назавтра, конечно же, будет тихая поступь сухо-го горла, кофейное марево затхлости дыхания, ловцы вчерашней красоты на отдыхе – лишь запах виски у заспанной раковины. Мир вокруг – это поэзия, импровизация всеобщего джазмена, который не находится, как я раньше думал, где-то на небесах, а обитает здесь, среди нас, в каждой улыбке, в каждом блике и в каждой душе. И небеса, и ад – все мы можем сами привнести в свой мир собственными действиями. Никто не вправе утверждать, что существует рай или ад, пока не увидел все это своими глазами. Тем не менее мы видим рай и ад в своем мире, в сво-ей жизни каждый день. Почему бы тогда своими мыслями, побуждениями и поступками не создавать рай в душе и вокруг? Как хорошо наслаждаться тишиной в гостиной Фрэнка. Или сидеть у костра в лесочке, наполненном ти-хими духами, слушать огненный треск, шипение консервов, игры ветра на верхушках сосен и трассу заядлых дальнобойщиков в поисках грузов.

Вадим нахмурился – будет ли кто-то читать такую мешанину слов? И будет ли через пару лет кто-то вообще читать? Он хмыкнул, отпил виски из стакана. Лед уже пол-ностью растворился, и теперь это был виски с водой. Вадим отбросил все мысли о том, будет ли кто-то читать то, что он сейчас выместил на бумагу, и продолжил. Ему нужно было полностью опустошить свой разум, сбросить груз, сублими-ровать его в черные строчки выдуманного мира:

Она была на дороге в небеса, но дорога эта была у нее своя. Я делал очередную остановку души – перевалочный пункт осознанности, в котором просчитывал все грехи и святости прошедших дней. И вот стоял я посреди вечеринки, медитируя всеобщую вакханалию, воздевая руки к небу для того, чтобы прочистить чакры и горло – возвышение души убийством тела и общением на час. Не те грязные вписки, которые совершает моло-дежь в поисках грязной дозы и мелкого быстрого кайфа, а вот эти гигантские вечеринки на грандиозных коттеджах поколения, где душа замирает в экстазе от правильно подо-бранной музыки и взглядов людей, которые тоже этот экстаз ловят – ты с ними на одной волне.

Потом подумал еще и написал:

Перевоспитание духа – вот наша цель.

Потом опрокинул в себя остатки виски и откинулся на спинку стула. Вроде бы все. Вадим постарался припом-нить. Последний раз в эту жизнь он был влюблен в 2021 году, когда вышел, наконец, на любимую работу. Полный локдаун закончился, все двери были открыты, все снова вдруг заработало. Казалось бы, жизнь прекрасна, делай все, что хочешь, наслаждайся окончанием пандемии, гуляй, где хочешь, выброси всем надоевшие маски. Вадим только устроился журналистом в “Российскую газету” и принялся делать репортаж за репортажем, начав стремительное восхождение по карьерной лестнице. Вадим успевал везде, выпуская материал не только в большом ко-личестве, но и в отличном качестве. Получалось так только по одной причине – он был влюблен в жизнь. Он видел красоту в каждом случайном движении природы и челове-ка, в каждом событии подмечал то, чего не видели другие.